Изображения страниц
PDF

Индѣйскимъ ок., Бенгальскимъ зал. и Аравійскимъ м. и оканчивающаяся на Юмысомъ Коморинъ. Въ болѣе тѣсномъ смыслѣ Д. обозначаетъ плоскогорье между р. Нарбуддой и Кистной (Кришной), ограниченное Восточ. и Запад. Татами (см. т. VП1, 177). Отъ Индостанской низменности, оно отдѣляется горной цѣпью, идущей къ Ю. отъ Тапти, и ея продолженіемъ—холмистой мѣстностью, простирающейся по правому бер. Годавери. Плоскогорье, постепенно поднимающееся съ В на З, достигаетъ въ центральной части вышины около 600 м., а на З–болѣе 1000 м., и здѣсь имѣетъ крутое паденіе. Главнѣйшія рѣки, поэтому (Годавери, Кистна, Пеннаръ, Кавери), начинаются въ Западныхъ Гатахъ и впадаютъ въ Бенгальскій зал. Почва Д., за исключеніемъ встрѣчающихся мѣстами аллювіальныхъ и дилювіальныхъ отложеній, состоитъ или изъ продуктовъ разложенія, характерныхъ для Д. траповъ, или изъ вывѣтрившагося краснаго латерита, и очень плодородна. Требуется, однако, обильное орошеніе, для чего устроены въ большомъ числѣ каналы. Необыкновенная засуха 1876–77 гг. вызвала неурожай. Правительство отпустило на покупку хлѣба около 80 мил. руб.; тѣмъ не менѣе 1340000 чел. погибло отъ голода. Климатъ Д. болѣе теплый, чѣмъ сѣв. Индіи (изотермы 273—27,89 Ц.). Жара умѣряется по мѣрѣ возвышенія поверхности. Народонаселеніе (около 60 мил.) состоитъ большей частью изъ дравидскихъ племенъ, маратовъ, телугу и др. Въ административномъ отношеніи Д. частью принадлежитъ къ центральнымъ провинціямъ и резидентствамъ Бомбейскому и Мадрасскому, частью составляетъ вассальныя по отношенію къ Англіи государства гайдерабадскаго низама и майсурскаго раджи. Относительно произведеній Д., промышленности и исторіи см. Остъ-Индія. Ср.

unter, «Тhe imреrial gazetteer оf Гndiа» (2 изд., 1885); Вhandarkar, «Еarlу historу of the Dессаn» (1884) и др.

Деканъ (Александръ-Габріэль Песаmps)— одинъ изъ значительнѣйшихъ французск. живописцевъ новѣйшаго времени (1803 — 60). Былъ ученикомъ Абеля де-Пюжоля, но образовался не столько благодаря его урокамъ, сколько непосредственнымъ изученіемъ природы. Съ первыхъ же шаговъ своихъ на художественномъ поприщѣ выказалъ необычайный талантъ и вскорѣ сдѣлался однимъ изъ главныхъ представителей романтизма во французской школѣ, на ряду съ Энгромъ, Делярошемъ и Делакруа. "Кылъ художникъ весьма плодовитый и разнообразный; писалъ масляными красками и акварелью жанровыя сцены, историческія картины, пейзажи и изображенія животныхъ; рисовалъ каррикатуры на политическія событія и общественные нравы; литографировалъ многія изъ собственныхъ композицій. Съ рѣдкою оригинальностью, изобрѣтательностью въ сочиненіи и техническимъ мастерствомъ соединялъ, въ своихъ жанрахъ, жизненность, поразительное чувство колорита и силу свѣта--качества, пріобрѣтенныя имъ во время путешествія, въ 1827–28 гг., въ Константинополь и Малую Азію. Историческія картины Д. отличаются, сверхъ указан

ныхъ достоинствъ, благородствомъ концепціи и стильностью. Изучивъ на Востокѣ не только мѣстные народные типы и бытъ, но и различныя породы животныхъ, любилъ изображать послѣднихъ, при чемъ нерѣдко обращалъ ихъ въ остроумную пародію на человѣка. Изъ его многочисленныхъ жанровыхъ произведеній въ особенности извѣстны: «Казнь крючьями въ Азіатской Турціи» (1889), «Цѣнители искусства» (1839; люди, съ головами обезьянъ, разсматриваютъ картину), «Выходъ учениковъ изъ турецкой школы для мальчиковъ» (1842 акварель, въ высшей степени замѣчательная по добродушному юмору и тонкой наблюдательности, выказаннымъ въ ней художникомъ) «Дѣти бедуиновъ, играющія на берегу съ Черепахами», «Обезьяна-живописецъ», «Воспоминаніе о Турціи» (картина, болѣе извѣстная подъ названіемъ «Les” canards»), «Донъ-Кихотъ и Санчо Пансо, «Обезьяна, смотрящаяся въ зеркало», «Охотничьи собаки», «Восточные ослы на скотномъ дворѣ», «Лошадя, тянущія бичеву» (находится въ Луврскомъ музеѣ) и «Большой турецкій базаръ». Между историческими картинами Д., главными считаются: «Сыновья Іакова продаютъ своего брата, Іосифа», «Самсонъ избиваетъ филистимлянъ», «Еліазаръ и Ревекка», «Битва Марія съ кимврами» (1834) и «Отдыхъ св. Семейства на пути въ Египетъ». Большинство произведеній Д., высоко цѣнимыхъ любителями живописи, разсѣяно по частнымъ коллекціямъ. Ср. В Сheneau-Рanckoucke, «Le Мouvement modernе en рeinture» (1861), Сhoumelin, «Dесашрѣа (Маrseille, 1861) и Сh. Сlément, «Dесашрзѣ (Рaris). Т Т Е I А. С-въ. Деканъ (Жанъ-Батистъ (Desсашрѣ, 1706—91), живописецъ и историкъ искусства, ученикъ Ларжильера; основалъ въ Руанѣ рисовальную школу, писалъ по преимуществу жанровыя картины, и дѣлалъ рисунки для декоративныхъ цѣлей (по случаю коронаціи Людовика ХV и его въѣзда въ Гавръ). Получилъ извѣстность, благодаря составленному имъ сочиненію: «Vie des рeintres flamands, allemands et hollandais», бывшему долгое время настольною книгою критиковъ и историковъ искусства и донынѣ имѣющему немаловажное значеніе для изслѣдованій о живописцахъ и ихъ произведеніяхъ. Кромѣ того, имъ издано: «Voуаge ріttoresque de Еlandre et du Вrabant». А. Н-въ. Деканъ (Deсаеn): 1) Шарлъ-Маmье-Исидоръ, 1769—1832)–графъ, франц., ген.; участвовалъ въ осадѣ Майнца; сражался въ Вандеѣ, потомъ въ рейнской арміи; прославился переходомъ при Страсбургѣ, подъ сильнымъ огнемъ, черезъ Рейнъ, участіемъ въ побѣдѣ при Гогенлинденѣ (1800) и взятіемъ Мюнхена Назначенный въ 1802 г. генералъ-капитаномъ ранц. о - вовъ Иль-де-Франсъ и Бурбонъ, . восемь лѣтъ защищалъ ихъ противъ англичанъ, но наконецъ долженъ былъ сдаться. Вернувшись въ 1811 г. во Францію, Д. былъ назначенъ начальникомъ каталонской арміи; онъ заставилъ англичанъ снять осаду Таррагоны и разбилъ ихъ при Пассъ д’Ордалѣ и Виллафранкѣ (1818), но долженъ былъ поспѣшить во Францію для защиты Бордо. Въ 1814

году примкнулъ къ Людовику ХУП1, но при возвращеніи Наполеона съ Эльбы снова перешелъ на его сторону. За это онъ послѣ битвы при Ватерлоо былъ посаженъ въ тюрьму, но скоро освобожденъ.—2) Клодъ-Теодоръ (1811—1870) — фр. ген., сынъ предыдущаго; служилъ долгое время въ Алжирѣ; въ 1855 г. отличился при штурмѣ Малахова кургана, въ 1859 г.-въ битвахъ при Маджентѣ и Сольферино. Во франко-прусской войнѣ 1870 г. командовалъ 3 корпусомъ и смертельно раненъ въ битвѣ 14 августа при Коломбе подъ МеДОМЪ.

Декашолиeъ (греч. Гekароlis–десятиградіе)–союзъ эллинизированныхъ городовъ въ сѣв. Переѣ въ Палестинѣ, освободившихся, послѣ похода Помпея въ 63 г. до Р. Х., изъподъ власти Маккавеевъ. Число ихъ, первоначально десять, впослѣдствіи увеличилось. По Плинію, значительнѣйшіе изъ нихъ: Дамаскъ, Филадельфія, Рафана, Скитополь, Гадара, Гиппосъ, Діонъ, Пелла, Гераза, Каната. „Союзъ этотъ существовалъ до Ш в. по Р. Х.

Декартовъ линетъ — изображенная здѣсь кривая линія третьяго порядка; уравненіе ея слѣдующее:

х? — у* 2 3 аху.

Она симметрична относительно прямой

ОХ", дѣлящей прямой уголъ ХОУ пополамъ;

пересѣкаетъ эту прямую въ точкѣ А, отстояЗа тать тѣ «т» «т» ту

и имѣетъ асимптотою (см. т. П стр. 290) прямую СС, перпендикулярную къ ОХ" и отстоящую отъ О на одну треть длины ОА. Д. Б.

Декартовы овальн.–Кривыя четвертаго порядка, состоящія изъ двухъ замкнутыхъ частей, имѣющихъ общую ось симметріи и три фокуса на этой оси, одинъ внѣшній Е, я два Е, и Е, находящихся внутри внутренняго овала.

Если означить черезъ съ разстояніе между Е” и Е”, черезъ с-разстояніе между Е, и К, черезъ С,—разстояніе между Е" и Е, черезъ то, тѣ, и та, разстоянія какой либо точки до фокусовъ Е, Е, Е, то уравненія оваловъ могутъ быть выражены троякимъ образомъ: 1) внутренняго; т.-н-1тдастся, внѣшняго пи-15, апс., или 2) внутренняго пr--lin,—тe, внѣшняго пи-ln,—тe,, или 3) внутренняго «Ты, вѣщій? Ей?"Ж

[blocks in formation]

стороны Х на поверхность будетъ падать пучекъ лучей, направляющихся къ точкѣ Е, то эти лучи, по преломленіи, соберутся внутри вещества въ точкѣ Е,. Декартъ, открывшій эти кривыя, задался именно этимъ свойствомъ ихъ, имѣя въ виду строить оптическія стекла, ограниченныя этими овалами. Полная литература, относящаяся къ Декартовымъ оваламъ, собрана проф. Лигинымъ и помѣщена въ «Вulletin dеs sсіеnсes mathem. et astгоnom.», 2-e Série, t. VI, 1882. Д. Е.

Декартъ (Кené Descartes, Кenatus Сartesius, 1596—1650)-своею основною формулой: «соgitо егgо sum», выразилъ принципъ новой умозрительной философіи–зависимость познаваемаго бытія отъ самосознанія, объекта, отъ субъекта. Вліяніе его еще донынѣ продолжается и въ философіи, и въ точныхъ наукахъ.

Г. Жизнь Д. была всецѣло посвящена умственнымъ задачамъ, чужда страстей и увлеченій. Основатель философскаго и научнаго раціонализма и въ личномъ своемъ характерѣ отличался преобладаніемъ разсудительности и спокойной проницательности. Д., seigneur du Рerron, происходилъ изъ знатной туренской фамиліи. Слабый здоровьемъ, онъ сначала медленно развивался и въ умственномъ отношеніи, но изъ іезуитской школы Ца Еléchе, въ которой воспитывался, вышелъ уже вполнѣ зрѣлымъ умственно и нравственно, съ презрѣніемъ къ схоластической наукѣ и съ мечтами о реформѣ знанія. Послѣ двухлѣтней свѣтской жизни Д. по желанію семьи, поступилъ въ 1617 г. на военную службу, гдѣ, съ большими перерывами, находился до 1628 г., сперва подъ начальствомъ Морица Нассаускаго, правителя Нидерландовъ, затѣмъ въ баварскомъ и наконецъ въ имперскомъ войскѣ, при чемъ участвовалъ въ нѣсколькихъ походахъ и сраженіяхъ,

ство съ показателемъ преломленія

Въ теченіе всего этого времени онъ пользонадся досугами своими для занятія математикой, физикой и философіей, избѣгая общества, часто скрываясь даже отъ друзей своихъ и болѣе интересуясь вопросомъ о критеріяхъ истиннаго знанія, чѣмъ политическими и военными успѣхами. Насколько онъ мучился своими научными сомнѣніями, видно изъ даннаго имъ еще во время военной службы и исполненнаго въ 1623 г. обѣта совершить путешествіе въ Италію, для поклоненія лоретской мадоннѣ, если ему удастся избавиться отъ этихъ сомнѣній и открыть критерій достовѣрности. Послѣ 1628 г. онъ поселился въ Голландіи и, съ перерывами путешествій въ Англію, Данію и Норвегію, провелъ тамъ 20 лѣтъ. Въ теченіе этого времени онъ 24 раза мѣняетъ мѣстопребыванія, чтобы его не безпокоили въ его научныхъ изысканіяхъ, при чемъ переписывается правильно только съ другомъ молодости, Мерсенномъ. Впослѣдствіи, когда имя его стало ****** * * являться при дворѣ въ Гагѣ и завязать сношенія и переписку съ нѣкоторыми коронованными особами. Ученіе его породило въ Голландіи сильное движеніе въ университетахъ, борьбу партій, вражду духовенства. Во избѣжаніе клеветъ, доносовъ, судебныхъ процессовъ и пр. Д. воспользовался приглашеніемъ шведской королевы Христины, звавшей его въ Стокгольмъ для основанія акд. наукъ и ради изученія философіи подъ его руководствомъ. Здѣсь Д., не привыкшій къ суровому климату, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ скончался отъ сильной простуды. Главныя сочиненія Д: «Le monde», изд. лишь послѣ смерти (оно не было обнародовано самимъ Д. вслѣдствіе впечатлѣнія, произведеннаго на него преслѣдованіемъ Галилея); «Еssais рhilosорhiques» (1687) и въ нихъ знаменитое «Disсоurs de la mêthode»; «Меditationes dе рrimа рrilosорhiа» (16415«Рrinсіра рhilosорhiae» (1643); «Рassions de l'amе»(1650).

П. Происхожденіе и общій смыслъ философіи Д. Эта философія прежде всего замѣчательна, какъ первая, послѣ среднихъ вѣковъ, самостоятельная попытка человѣческаго разума открыть истинную природу идеальнаго начала жизни, на почвѣ изслѣдованія законовъ человѣческаго сознанія и самосознанія, т.-е. независимо отъ откровенія. Но, чтобы оцѣнить правильно значеніе Д., надо помнить, что подобно тому, какъ реформатору индуктивнаго метода, Бэкону, въ его ученіи объ искусствѣ открытій предшествовали, въ эпоху возрожденія, Бернардинъ Телесій и Джордано Бруно, такъ и Д. въ анализѣ разума имѣлъ, въ свою очередь, предшественниками того же Джордано Бруно и Ѳому Кампанеллу, не говоря уже о несомнѣнномъ вліяніи истолкователей христіанской метафизики-блаженнаго Августина и французскаго реформатора Кальвина. Безусловно оригинальной, по способу выполненія, является попытка Д. найти критерій достовѣрнаго познанія въ математическомъ строѣ мышленія. Несомнѣнное совершенство математическаго знанія заключается въ томъ, что изъ одного принципа и немногихъ основныхъ посылокъ построяется съ безусловною очевидностью и необходимостью органически цѣльная система истиннаго знанія.

Идеалъ философіи заключается тоже въ очевидномъ и необходимомъ систематическомъ ученіи о міровыхъ началахъ и явленіяхъ, а потому философія должна стремиться стать универсальной математикой. Мечта сдѣлать философское ученіе достовѣрнымъ, чрезъ приближеніе его къ типу математическаго ученія о величинахъ, еще въ древности лежала въ основаніи своеобразной ариѳметической метафизики пиѳагорейцевъ (см. «Греческая философія», 1Х, 676). Эту же мечту отчасти пытался осуществить и Платонъ, въ своемъ ученіи о соотношеніи идей и математическихъ чиселъ. Она же вдохновляла, въ разработкѣ философскихъ проблемъ, новопиѳагорейцевъ и нѣкоторыхъ новоплатониковъ; на нее, въ сущности, опиралось и странное искусство механической комбинаціи понятій Луллія, которое разрабатывалъ далѣе Джордано Бруно. Къ идеѣ о возможности методологическаго сближенія знанія о качествѣ вещей съ знаніемъ о количественныхъ нормахъ и отношеніяхъ Д., подобно Пиѳагору, пришелъ, повидимому, вслѣдствіе занятій математическими проблемами музыки. Но у всѣхъ предшественниковъ Д. мысль о примѣненіи математическихъ принциповъ къ построенію истинъ метафизическихъ носилась въ умѣ еще смутно, неопредѣленно, тогда какъ Д. впервые далъ ей ясное, сознательное выраженіе, настолько убѣдительное, что вся послѣдующая метафизическая философія Спинозы, Лейбница, а также философія Канта, Фихте и Гегеля, проникнута тѣмъ же идеаломъ дедуктивно-математическаго выведенія системы идей о началахъ и основныхъ законахъ бытія изъ немногихъ аксіоматически ДОСТОвѣрныхъ истинъ разума, положительныхъ или отрицательныхъ. Нѣкоторые философы эмпирическаго направленія, напр. Гоббсъ и Юмъ, также, подъ вліяніемъ Д., считали математическое мышленіе идеальнымъ типомъ мыШлёнія вполнѣ достовѣрнаго.

111. Краткій очеркъ системы Д. Исходною точкою разсужденій Д. является «сомнѣніе во всемъ». Скептицизмъ былъ всегда выдающеюся чертою французскаго ума, равно какъ и стремленіе къ математической точности знаній. Въ эпоху возрожденія французы Монтень и Шарронъ талантливо пересадили во французскую литературу скептицизмъ греческой школы Пиррона. Математическія науки процвѣтали во Франціи въ ХVП ст. Скептицизмъ и исканіе идеальной математической точности–два различныя выраженія одной и той же черты человѣческаго ума: напряженнаго стремленія достигнуть абсолютно достовѣрной и логически непоколебимой истины. Имъ совершенно противоположны, съ одной стороны — эмпиризмъ, довольствующійся истиной приблизительной и относительной, съ другой—мистицизмъ, находящій особое упоеніе именно въ туманной расплывчивости неотчетливаго знанія. Ничего общаго ни съ эмпиризмомъ, ни съ этимъ мистицизмомъ Д. не имѣлъ. Если онъ искалъ высшаго абсолютнаго принципа знанія въ непосредственномъ самосознаніи человѣка, то дѣло

до не о какомъ-либо мистическомъ откровеніи невѣдомой основы вещей, а о ясномъ, аналитическомъ раскрытіи самой общей, до

тически неопровержимой истины. Ея открытіе проса, игравшаго затѣмъ главную роль у Кан

являлось для Д. условіемъ преодолѣнія сомнѣній, съ которыми боролся его умъ. Сомнѣнія эти и выходъ изъ нихъ онъ окончательно формулируетъ въ «Началахъ”философіи» слѣдующимъ образомъ: «Такъ какъ мы рождаемся дѣтьми и составляемъ разныя сужденія о вецахъ прежде, чѣмъ достигнемъ полнаго употребленія своего разума, то многіе предразсудки отклоняютъ насъ отъ познанія истины; избавиться отъ нихъ мы, повидимому, можемъ не иначе, какъ постаравшись разъ въ жизни усомниться во всемъ томъ, въ чемъ найдемъ хотя бы малѣйшее подозрѣніе недостовѣрности.... Если мы станемъ отвергать все то, въ чемъ какимъ бы то ни было образомъ можемъ сомнѣваться, и даже будемъ считать все это ложнымъ, то хотя мы легко предположимъ, что нѣтъ никакого Бога, никакого неба, никакихъ тѣлъ, и что у насъ самихъ нѣтъ ни рукъ, ни ногъ, ни вообще тѣла, однакоже не предположимъ также и того, что мы сами, думающіе объ этомъ, не существуемъ: ибо нелѣпо признавать то, что мыслитъ, въ то самое время, когда оно мыслитъ, не существующимъ. Вслѣдствіе чего это познаніе: я мыслю, слѣдовательно существую, — есть первое и вѣрнѣйшее изъ всѣхъ познаній, встрѣчающееся каждому, кто философствуетъ въ порядкѣ. И это — лучшій путь для познанія природы души и ея различія отъ тѣла; ибо, изслѣдуя, что же такое мы, предполагающіе ложнымъ все, что отъ насъ отлично, мы увидимъ совершенно ясно, что къ нашей природѣ не принадлежитъ ни протяженіе, ни форма, ни перемѣщеніе, ничто подобное, но одно мыпленіе, которое вслѣдствіе того и познается первѣе и вѣрнѣе всякихъ вещественныхъ предметовъ, ибо его мы уже знаемъ, а во всемъ другомъ еще сомнѣваемся». акимъ образомъ найденъ былъ Д. первый твердый пунктъ для построенія его міросозерщанія–не требующая никакого дальнѣйшаго доказательства основная истина нашего ума. Отъ этой истины уже можно, по мнѣнію Д., пойти далѣе къ построенію новыхъ истинъ. Прежде всего, разбирая смыслъ положенія «сogitо, ergо sum», Д. устанавливаетъ критерій достовѣрности. Почему извѣстное положеніе ума безусловно достовѣрно? Никакого другого критерія, кромѣ психологическаго, внутренняго критерія ясности и раздѣльности представленія, мы не имѣемъ. Въ вашемъ бытіи, какъ мыслящаго существа, убѣждаетъ насъ не опытъ, а лишь отчетливое разложеніе непосредственнаго факта самосознанія на два одинаково неизбѣжныхъ и ясныхъ представленія или идеи — мышленія и бытія. ротивъ силлогизма, какъ источника новыхъ знаній, Д. вооружается почти такъ же энертично, какъ ранѣе его Баконъ, считая его не орудіемъ открытія новыхъ фактовъ, а лишь средствомъ изложенія истинъ уже извѣстныхъ, добытыхъ другими путями. Соединеніе упомянутыхъ идей въ сознаніи есть, такимъ обравомъ, не умозаключеніе, а синтезъ, есть актъ творчества, также какъ усмотрѣніе величины суммы угловъ трехугольника въ геомепріи. Д. первый намекнулъ на значеніе во

Энциклопед., Словарь, т. Х.

та—именно вопроса о значеніи апріорныхъ синтетическихъ сужденій.

Найдя критерій достовѣрности въ отчетли. выхъ, ясныхъ идеяхъ (ideаe claraе et distinсtaе), Д. берется затѣмъ доказать существованіе Бога и выяснить, основную природу вещественнаго міра... Такъ какъ убѣжденіе въ существованіи тѣлеснаго міра основывается на данныхъ нашего чувственнаго воспріятія, а о послѣднемъ мы еще не знаемъ, не обманываетъ ли оно насъ безусловно, то надо прежде найти гарантію хотя бы относительной достовѣрности чувственныхъ воспріятій. Такою гарантіей можетъ быть только сотворившее насъ, съ нашими чувствами, совершенное существо, идея о которомъ несовмѣстима была бы съ идеей обмана. Ясная и отчетливая идея такого существа въ насъ есть, а между тѣмъ откуда же она взялась? Мы сами сознаемъ себя несовершенными лишь потому, что измѣряемъ свое существо идеей всесовершеннаго существа. Значитъ, эта послѣдняя не есть наша выдумка, не есть и выводъ изъ опыта. Она могла быть внушена намъ, вложена въ насъ только самимъ всесовершеннымъ существомъ. Съ другой стороны, эта идея настолько реальна, что мы можемъ расЧЛЕНИТЪ ее. На ДОгически ясные задеру ваутру: полное совершенство мыслимо лишь подъ условіемъ обладанія всѣми свойсmвами въ высшей степени, а слѣдовательно и полною реальностью, безконечно превосходящею нашу собственную реальность. Такимъ образомъ изъ ясной идеи всесовершеннаго существа двоякимъ путемъ выводится реальность бытія Бога: во-первыхъ, какъ источника самой идеи о пемъ — это доказательство, такъ сказать, психологическое; во-вторыхъ, какъ объекта, въ свойства котораго необходимо входитъ реальность,—это доказательство такъ называемое онтологическое, т. е. переходящее отъ идеи бытія къ утвержденію самаго бытія существа мыслимаго. Все же вмѣстѣ Декартово доказательство бытія Божія должно быть признано, по выраженію Виндельбанда, «соединеніемъ антропологической (психологической) и онтологической точекъ зрѣнія».

Установивъ бытіе всесовершеннаго Творца, Д. уже безъ труда приходитъ къ признанію относительной достовѣрности нашихъ ощущеній тѣлеснаго міра, при чемъ строитъ идею матеріи, какъ субстанціи или сущности, противоположной духу. Наши ощущенія матеріальныхъ явленій далеко не во всемъ своемъ составѣ годны для опредѣленія природы вещества. Ощущенія цвѣтовъ, звуковъ и проч.— субъективны: истинный, объективный аттрибутъ тѣлесныхъ субстанцій заключается только въ ихъ протяженности, такъ какъ только сознаніе протяженности тѣлъ сопровождаетъ всѣ разнообразныя чувственныя воспріятія наши, и только это одно свойство можетъ быть предметомъ ясной, отчетливой мысли. Такимъ образомъ въ пониманіи свойствъ матеріальности сказывается у Д. все тотъ же математическій или геометрическій строй представленій: тѣла суть протяженныя величины. Геометрическая односторонность Декартова опре

20

дѣленія матеріи сама собою бросается въ глаза и достаточно выяснена новѣйшею критикою; но нельзя отрицать, что Д. вѣрно указалъ на самый, существенный и основной признакъ идеи «матеріальности». Выясняя противоположныя свойства той реальности, которую мы находимъ въ самосознаніи своемъ, въ сознаніи своего мыслящаго субъекта, Д., какъ мы видимъ, признаетъ мышленіе главнымъ аттрибутомъ духовной субстанціи. Обѣ эти субстанціи!—духъ и матерія–для Д., съ его ученіемъ о всесовершенномъ существѣ, являются субстанціями конечными, созданными; безконечною же и основною является только субстанція Бога. Что касается до этическихъ взглядовъ Декарта, то А. Еouilléе мѣтко. реконструируетъ основоположенія морали Д. по его сочиненіямъ и письмамъ. Строго отдѣляя и въ этой области откровенную теологію отъ раціональной философіи, Д. въ обоснованіи нравственныхъ. IIСТИНЪ Также СОIIIДается. На СВОТ6ственный свѣтъ» разума (la lumіère naturelle). Въ «Disсоurs de la mêthode» у Д. преобладаетъ еще утилитарная тенденція открытія путей здравой житейской мудрости, при чемъ замѣтно сказывается вліяніе стоицизма. Но въ письмахъ къ принц. Елизаветѣ онъ пытается установить основныя идеи собственной морали. Таковыми являются: идея «совершеннаго существа, какъ истиннаго объекта любви»; идея «противуположности духа матеріи», предписывающая намъ удаляться отъ всего тѣлеснаго; идея «безконечности вселенной», предписывающая «возвышеніе надъ всѣмъ земнымъ и смиреніе передъ Божественною мудростью»; наконецъ, идея «солидарности. Нашей съ другими существами и всѣмъ міромъ, зависимости отъ нихъ и необходимости жертвъ общему благу». Въ письмахъ къ Шаню, по просьбѣ королевы Христины, Д. обстоятельно отвѣчаетъ на вопросы: «Что такое любовь?» — «Оправдывается ли любовь къ Богу единственно естественнымъ свѣтомъ разума?»— «Какая крайность хуже-безпорядочная любовь или безпорядочная ненависть?»—Различая интеллектуальную любовь отъ страстной, онъ видитъ первую «въ добровольномъ духовномъ единеніи существа съ предметомъ, какъ частью одного съ нимъ цѣлаго». Такая любовь находится въ антагонизмѣ со страстью и желаніемъ. Высшая форма такой любви — любовь къ Богу, какъ безконечно великому цѣлому, ничтожную часть котораго мы составляемъ. Отсюда вытекаетъ, что, какъ чистая мысль, наша душа можетъ любить Бога по свойствамъ собственной природы своей: это даетъ ей высшія радости и уничтожаетъ въ ней всякія желанія. Любовь, какъ бы безпорядочна она ни была, все же лучше ненависти, которая дѣлаетъ даже хорошихъ людей дурными. Ненависть–признакъ слабости и трусости. Смыслъ морали заключается въ томъ, чтобы учить любить то, что достойно любви. Это даетъ намъ истинную радость и счастье, которое сводится къ внутреннему свидѣтельству какого-либо достигнутаго совершенства; при этомъ Д. нападаетъ на тѣхъ, которые заглушаютъ свою совѣсть посредствомъ вина и табака. Фулье справедливо говоритъ, что въ этихъ идеяхъ Д. содержатся

уже всѣ главнѣйшія положенія этики Спинозы и, въ частности, его ученія объ интеллектуальной любви къ Богу.

1V. Оцѣнка ученія, Д. Слабыя стороны метафизическаго построенія Д., т. е. его системы міровыхъ субстанцій и ихъ аттрибутовъ или свойствъ, давно раскрыты критикой. Насколько великъ былъ первый шагъ, сдѣланный имъ въ построеніи идеи бытія въ безсмертной формулѣ: «сogitо, ergо sum», настолько слабы дальнѣйшія дедукціи идей Бога, духа и матеріи, слишкомъ уже не замысловатыя и наивныя. Ошибка Д. состояла въ томъ, что онъ не подвергъ мысль, разумъ дальнѣйшему, болѣе глубокому критическому изслѣдованію и не соблюдалъ достаточной постепенности. Въ своихъ построеніяхъ. Критерій достовѣрности установленъ имъ безъ достаточной критической осторожности, ибо ясными и раздѣльными могутъ” быть и идеи фантастическія. Поэтому слишкомъ быстро Д. перешелъ къ построенію идей Бога и матеріи. Тутъ, невольно конечно, онъ измѣнилъ завѣтамъ математики и долженъ быть признанъ повиннымъ въ рядѣ логическихъ скачковъ. Результатомъ слишкомъ поспѣшнаго построенія было то странное положеніе, въ которое онъ попалъ по отношенію къ нѣкоторымъ основнымъ проблемамъ знанія.

1. По отношенію къ метафизической проблемѣ о взаимномъ отношеніи и взаимодѣйствіи субстанцій: какъ могутъ дѣйствовать другъ на друга субстанціи абсолютно противоположныя, формы существованія которыхъ ничего не имѣютъ общаго между собою? Движеніе матеріальныхъ единицъ тѣлъ, по мнѣнію Д. — акты передачи божественной силы изъ одной точки пространства въ другую, Движенія эти—чисто-механическія, и всякое телеологическое объясненіе природы, исканіе внутренняго смысла и цѣли въ движеніяхъ тѣлъ” природы, противорѣчить, по мнѣнію Д., основному свойству неразумной матеріи, вся жизнь которой слагается изъ толчковъ и осмована на механическомъ законѣ равенства дѣйствія и противодѣйствія; но тогда, значитъ, мысль не можетъ быть причиною движенія тѣлеснаго,–другими словами, и въ организмѣ нашемъ душевная жизнь совершается сама по себѣ, а матеріальное движеніе само по себѣ. Отсюда выводъ, что всѣ движенія организмовъ–чисто-механическія, нецѣлесообразныя, и что животныя, лишенныя логически яснаго мышленія, разума, суть механизмы, машины. Безконечна "пропасть, которую Д установилъ между внутреннею жизнью человѣка и животныхъ. Механичность жизни организмовъ, повидимому, подтверждалась только-что сдѣланнымъ Гарвeемъ открытіемъ механическихъ законовъ кровообращенія, Въ движеніяхъ крови Д. сталъ видѣть разгадку всего жизненнаго процесса въ животныхъ организмахъ, признавая жизненныя начала. Въ организмахъ какими-то парами или животными духами (esрrits animauх). Но отсюда новыя недоразумѣнія, а именно:

2. Какъ объяснить тогда психическую дѣятельность человѣка? Анатомія и физіологія нервной системы въ эпоху Д. были на очень низкой ступени развитія. Д. помѣщаетъ душу

« ПредыдущаяПродолжить »