Изображения страниц
PDF

спутники должны были добиться материальной помощи на восстановление разрутев-церквей и возмещения жертв, принесенных в войнах с турками. По прибытии в Москву в марте 1743 г. черногорцы установили контакты с Колл: ей иностранных дел и подготовили два меморандума для императрицы. Ответа атте лось ждать долго — только в октябре Елизавета издала указ о выплате «субвенс цетинскому монастырю в размере 500 руб. через каждые 3 года, из кассы Синода бы отпущено единовременно 3 тыс. руб. и тысяча была пожалована из казны — в возме. ние дорожных расходов. Кроме того, делегация получила церковные одежды и 350 руб. богослужебных книг. Переговоры в Коллегии иностранных дел продолжал до весны 1744 г. — русская дипломатия стремилась помирить черногорцев с Ту Венецией. В мае 1744 г. владыке была вручена грамота Елизаветы с приветствием в г ногорскому народу, и делегация отбыла на родину. Миссия митрополита Саввы не из ла политических целей, заключает автор статьи, но она заметно укрепила черного: русские связи и усилила бытовавшую в Черногории идею о том, что Россия — ее от в борьбе за независимость. На 1769 г. приходится новый этап в развитии русско-черногорских отношений = этот раз связанный с именем самозванца, объявившегося в Черногории и принявн. имя Петра III. Напомним основные события этой истории. В 1766 г., в условиях уга: власти митрополита и племенных усобиц, в горах появился некто Степан Малый, вывавший себя за спасшегося русского царя Петра III. Митрополит, попытавшийся бы: помешать самозванцу, был заперт в монастыре; поддержку Степану оказал сербспатриарх Василий Бркич. Население повсеместно с энтузиазмом встречало нового в вителя, старейшины племен спешили принести ему присягу на верность. Повсюду цзе радостное возбуждение — сам русский царь прибыл на Балканы помочь славянам борьбе с венецианцами и турками! Венецианские власти напрасно пытались найти аге ного убийцу, чтобы отравить Степана, турки были вынуждены снарядить против а. военную экспедицию. Но и военное поражение в 1768 г. не сломило самозванца, н т. да в 1769 г. Екатерина II послала к берегам Черногории военную эскадру во гла: с кн. Ю. А. Долгоруковым. Миссия князя была достаточно деликатной — с одной с роны, он должен был пресечь деятельность Лжепетра III, с другой — ему следова использовать поддержку, которой тот пользовался, в борьбе против турок. Этим и сё ясняется тот факт, что, захватив самозванца, Долгоруков через некоторое время отт тил его на свободу. Впрочем, авторитет Степана Малого был подорван, он переста играть какую-либо политическую роль и в 1772 г. был убит в результате проист скадарского паши. Ход событий, связанных с именем Степана Малого, до сих пор воссоздавался :имущественно по документам, опубликованным еще в XIX вв. В. Богишичем и С. Л. бичем ". Новых данных с тех пор почти не появлялось. Тем большее значение их. издание в 1949 г. материалов из далматинских и черногорских архивов, предпринаС. Антоляком, 60 написанных по-итальянски документов представляют собой пнеч местных старост и донесения тайных агентов, адресованных венецианскому губернатс Боки Которской П. Чигонье в августе — сентябре 1769 г. Они дают широкую карте событий, связанных с прибытием русской эскадры, настроений среди местного насел ния, соотношения политических сил. Документы свидетельствуют, между прочим, в том, как разветвлена была шпионская сеть венецианцев, стремившихся противодейств. вать росту русского влияния на Адриатическом море. Экспедиция русского флота в Адриатику в 1769 г. имела своим следствием активсотрудничество черногорцев с русскими моряками. С. Миюшкович обнаружил в Кот ском архиве документы о снабжении русской эскадры зерном — в 1774 г. местные: : говцы обратились к властям с просьбой возместить им расходы по поставке зе: «per servizio dell’ Аrmata navala russa» ". Но еще интереснее данные о массовом г. ступлении на русскую службу жителей Боки Которской и далматинцев из окрестность например, из общины Паштровичи. Несмотря на противодействие Венеции, десятки нанимались на русские военные корабли, в состав русского флота вливались и местны суда с экипажем до 50 человек *. Сотрудничество русских и черногорцев было продолжено и в последующие деся летия. «Ежегодник Морского музея в Которе» опубликовал несколько небольших с о судьбах Боки Которской под русским управлением в начале XIX в. И. Злокович. :

[ocr errors]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]

пример, использовав интересные данные Дубровницкого и Которского архивов, показал, что прибытие русского флота в 1806 г. застало местное судоходство в состоянии торгового кризиса, начавшегося еще в 1797 г., после перехода провинции под власть австрийцев. Под русским управлением этот кризис был несколько смягчен — была налажена регулярная торговая связь на линии Адриатика—Константинополь, организован подвоз хлеба из Черного моря и тем самым улучшено снабжение населения продовольствием. Ударом для местного судоходства была французская оккупация Далмации — вот почему значительная масса бокельских моряков приняла участие в боевых операциях русского флота против французов. Только из одной общины Доброта на русскую службу поступило около 15 судов с экипажами от 22 до 53 человек. Каждый из моряков получал в месяц 4—6 талеров жалования и на 7 талеров питания. Часть бокельских моряков помогала русским, действуя как корсары, т. е. нападая на французские и союзные им лубровницкие суда. Количество захваченных кораблей было настолько значительным, что в г. Герцег-Нови была создана «Постоянная комиссия для раздела корсарского полона» ". По данным, собранным В. Иванчевичем, дубровницкие суда захватывались и русскими моряками, начиная с весны 1806 г. За полтора года было захвачено 43 корабля, каждый в среднем по 150 т водоизмещения ". Этому же времени, 1806—1807 гг., посвящена обширная статья И. Бероша о событиях в Далмации". В центре внимания автора значительно более самостоятельные выступления народных масс — восстания далматинских крестьян против французской оккупации. Эти выступления были замечены и описаны современниками событий; так, В. Броневский, участник экспедиции адмирала Д. Н. Сенявина в Средиземном море, рассказывает об энергичном восстании в небольшой области Полице (к югу от Сплита) в мае 1806 г. “ Восстание, по словам В. Броневского, вызвали рекрутские наборы во французскую армию, вымогательства властей, репрессии по отношению к сочувствующим России; он отмечает симпатии к русским в этом крае, где население, в отличие от Черногории, было католическим. Однако майское восстание в Полице не было единичным актом. В работе И. Берошта собраны многочисленные факты, доказывающие, что оно являлось звеном в продолжавшейся более года цепи народных восстаний в Далмации. Берош почерпнул эти факты не только из опубликованных в начале XIX в. свидетельств современников", но и в архивах, где он провел интересные разыскания, значительно расширив наши представления о ходе событий ". Самое крупное восстание произошло в той же Полице летом 1807 г., когда стало известно, что французы собираются ликвидировать автономию, которой эта область пользовалась в течение столетий. Оно было намечено на 15 июня, но русская эскадра подошла к берегу 4-го и повстанцы выступили ранее намеченного срока. С русских кораблей было высажено около полутора тысяч солдат, в числе которых были черногорцы, бокельцы и жители прибрежных островов; восставшие поличане выставили 500 человек. Соединенными силами удалось заставить отступить французов, после чего к восставшим примкнуло еще несколько сел. Для французов создалась угрожающая ситуация, возникла опасность для их войск в Сплите, и лишь с огромным трудом генералам Тирле и Тесте удалось разбить объединенные силы русских и поличан. Но восстание продолжалось. В городе Омиш 600 русских солдат вместе с несколькими десятками поличан (во главе с князьями и священниками) три дня сопротивлялись превосходящим силам французов. Последние бои развернулись в районе Макарской, где еще в начале июня один из русских офицеров сошел на берег и сообщил собравшимся крестьянам, что в Полице началось восстание. Но поднять местных жителей удалось только тогда, когда по свидетельству одного из современников, «русский начальник передал... письмо, которое - одержало обещание императора Александра подтвердить жителям Приморья их права, если они примкнут к русским войскам». В целом данные, приводимые И. Берошем, ярко характеризуют роль русских в освободительном движении в Далмации. Дело не в конкретных результатах совместной борьбы русских и далматинцев в начале XIX в. (политические и военные успехи были

19 I. Zloko v i c. Рomorstvo Воke za vrijeme ruske uprave (1806—1807). «Glasnik...», 1956, V. str. 111—123. ** V. I v a n è e v i c. Ruske zapljene dubrovackih brodova g. 1806—1807. «Glasnik...», V, str. 125—138. * J. В e r os. Рobune u Dalmaciji protiv Francuza 1806. i 1807. godine. «Zadarska revija», 1969, No 4, str. 263—287. ** В. Б р о не в ский. Записки морского офицера, т. III. СПб., 1837, стр. 245 и сл. (см. Е. В. Тарле. Экспедиция адмирала Д. Н. Сенявина в Средиземном море. М., 1954, стр. 84—86). ** Например, из книги: G. Сatt a li nich. Меmorie sugli avvenimenti succesi in Dalmazia dopo la caduta della republica veпeta... Spalato, 18 41. * В обстоятельной монографии А. М. Станиславской приводятся данные только о контактах русских с черногорцами в 1806 г. (см. А. М. Стан и славская. Русскоанглийские отношения и проблемы Средиземноморья 1798—1807. М., 1962, стр. 408—430). невелики), а в том, что эта борьба, как справедливо подчеркивает П. Берош, зам укрепила славянское самосознание в этом крае и впоследствии, в 60-х годах XIX в облегчила борьбу за воссоединение Далмации с остальной Хорватией.

14 История СССР, No 6

Остается отметить еще одно обстоятельство. В русской науке давно существ.-устойчивый интерес к судьбам автономной хорватской области — Полицы, к сраваите. ному изучению ее внутренней структуры в сопоставлении со структурой русской де : ни ". И в самом деле, поразительны черты сходства в крестьянском быту, общинна распорядках, даже в терминологии древней Руси и средневековой Полицы — Б. Д. Г.ков это убедительно доказал. Проходят столетия, и вот в начале XIX в. у русск : пришедших в Далмацию, наиболее тесные контакты устанавливаются с поличанет Трудно судить, какие обстоятельства сыграли здесь решающую роль — то ли исконнславянские традиции, которые в итализированной Далмации Полица смогла сохранят благодаря своей многовековой автономии, то ли укоренившаяся привычка к ношена оружия и вольнолюбие, явившиеся следствием все той же автономии. Но разве не г. стоин внимания тот факт, что самую энергичную поддержку со стороны далматая. русские нашли именно в старинной Полицкой жупе?

Оценивая в целом публикации, появившиеся в югославской печати, следует от тить, что они свидетельствуют об интересе исследователей к истории отношений Рес с южными славянами. Хочется надеяться на то, что будущие исследования позволя продолжить разработку этой важной темы на основе данных как из югославских, с и советских архивов.

М. М. Фрейденбер

* Ф. Леонтов и ч. О значении верви по Русской Правде и Полицкому статут сравнительно с задругой юго-западных славян. «Журнал Министерства народного г. свещения», 1867, No 4; Б. Д. Греков. Полица. М., 1951.

[ocr errors]

Советско-датские отношения в период, избранный для исследования автором рецен зируемой книги, входят составной частью в круг более общих проблем — укреплена. и расширения антигитлеровской коалиции в годы второй мировой войны, кризиса и р: пада коалиции после одержанной победы. Проблемы эти, как известно, принадлежат к числу коренных в истории международных отношений новейшего времени и уже мегократно разрабатывались с разных политических позиций и на разном научном у пе. Однако советско-датский аспект этих проблем, как и вообще советско-сканди ский, изучен сравнительно слабо. Автору рецензируемой книги даже кажется, что ге теме вообще почти ничего не сделано (стр. 9), но это впечатление ложно. Оно происткает или из незнания, или из игнорирования советской научной литературы, этого хро ческого недуга многих западных историков, от которого не исцеляет даже знание pского языка". Мало того, Дау не сочла нужным назвать и труды своих соотечествент ков по вопросам советской внешней политики (А. Стендер-Петерсена, П. Роде) и сов: ско-датских отношений довоенных лет (К. Мольтке).

Значительно лучше М. Дау использовала первоисточники, особенно для военн периода: фонд движения Сопротивления в Государственном архиве Данни, неко датские частные архивы, материалы устных интервью и письменных сообщений уч ников и очевидцев, в том числе некоторых прогрессивных деятелей, датскую нелега: ную печать времен оккупации, важнейшую датскую и англо-американскую печать г левоенных лет, датские парламентские отчеты, некоторые документальные издсь и мемуары, и, наконец, центральные газеты и журналы нашей страны и международн. коммунистического движения.

* Отношения СССР и Дании в военные годы специально рассматривались в ка автора этих строк «Внешняя политика скандинавских стран в годы второй мир: войны» (М., 1967), получившей оценку и в датской печати («Нistorie Jyske sam':ng1969, Raekke VIII, Н. 2) — в том самом городе Орхус, где находится Датский в енполитический институт, выпустивший работу М. Дау в серии своих трудов под немром 2. Широкий отклик получила в Скандинавии книга Вл. Прокофьева «Севе: . Европа и мир» (М., 1966), в которой видное место отведено Дании и советско-дат отношениям (рецензии на нее были опубликованы в датских газетах «Политикен:

1 февраля 1967 г. и «Берлингске Тиденде» за 12 марта 1968). Внешняя политика Дя * борьба партий по внешнеполитическим вопросам в военные и послевоенные годь }щены и в кандидатских диссертациях некоторых советских историков (Ю. Комск,

Ю. Кудриной и В. Юдинцева).

[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]

Во введении Дау выставляет один из своих главных тезисов: послевоенная внешнеполитическая ориентация Дании была предрешена тем, что страна была освобождена силами западных союзников. Советская политика в отношении Дании до и после ее освобождения была, по голословному утверждению автора, тесно связана с демаркацией советской сферы влияния в Европе (стр. 10). Однако, анализируя доступный ей материал западных, в том числе немецко-фашистских (из архива посольства Третьей империи в Москве) источников о советской стратегии в Северной Европе в 1940 — 1941 гг.— источников, враждебных нам,— Дау все же не находит доказательств какого-либо стремления Советского правительства включить Данию в пресловутую сферу своих интересов (стр. 13 — 18). Первая глава («Контакт с Советским Союзом») содержит небезынтересный свежий материал об установлении отношений между СССР и борющейся Данией, то есть датским движением Сопротивления, кстати сказать, по инициативе последнего. В главе второй («В кругу союзников») рассмотрен вопрос о признании Дании союзной державой. Подобно другим датским буржуазным авторам, Дау сожалеет о нежелании Советского правительства в период войны формально признать официальную Данию своим союзником (стр. 38, 45, 49). Она, на наш взгляд, упускает из виду, что у Советского правительства не было сколько-нибудь веских оснований для такого признания — ведь основную информацию о датских внутренних делах оно получало от представителя Совета свободы Т. Дессинга, который, как последовательный антифашист, сам был против того, чтобы союзные державы поддержали недавних явных коллаборационистов («политиков») своей публичной декларацией. Дессинг возражал и против участия Совета свободы в совместном с бывшими коллаборационистами обращении к союзникам. Откладывая искомое признание, Советское правительство тем самым помогало левым деятелям Сопротивления в их переговорах с «политиками», заставляя последних идти на бóльшие уступки Совету свободы. СССР в мае 1945 г. признал Данию союзником не потому и не после того, как выяснилось, что Дания не попадает в «советскую сферу влияния» (стр. 52), а потому и после того, как в освобожденной Дании образовалось новое правительство, отразившее — пусть неполно — в своем составе и программе требования сил Сопротивления и осудившее антисоветские акты датских властей 1941 г. . Предыстории образования датского «правительства освобождения» посвящена третья глава. Касаясь роли советской дипломатии в этом вопросе, Дау утверждает, что именно она весной 1944 г. первая подсказала членам Совета свободы употребить их авторитет для определения также и послевоенных судеб страны (стр. 57). На самом деле, требование демократических реформ после освобождения страны было выдвинуто авангардом датского Сопротивления в 1943 г., задолго до первых встреч деятелей Сопротивления с советскими дипломатами. На это ясно указывает материал следующей главы («Датская компартия до октября 1945 г.»). При всех симпатиях к одной и порицании другой датской политической группировки советская сторона не оказывала на них какого-либо прямого давления. Дау сама показывает, что Совет свободы в его переговорах с «политиками» о составе будущего правительства сcенью 1944 г. по своей инициативе использовал в качестве «инструмента давления» на своих партнеров информацию Дессинга о советской точке зрения (стр. 63). Из книги мы узнаем, что А. М. Коллонтай, тогда посланник в Стокгольме, частично дезавуировала известную статью советского профсоюзного журнала «Война и рабочий класс» по датскому вопросу. «Русское правительство не имеет ни малейшего желания вмешиваться во внутренние датские дела»,— сообщал после беседы с Коллонтай один из деятелей Сопротивления (стр. 64). Советская миссия в Швеции поддерживала контакт и с кругами «политиков, обнаруживая, по мнению М. Дау, большую гибкость и широту и добиваясь лишь создания дружественного, независимого правительства левой ориентации, хотя бы на социал-демократической основе (стр. 72—73). Подчеркнем, что все это не имеет ничего общего с «экспортом революции» и навязыванием «коммунистического режима», о чем твердят авторы целого ряда использованных М. Дау западных работ. Характеризуя советскую политику в апреле — мае 1945 г., во время освобождения Дании (этому посвящена гл. 5), автор возвращается к своему тезису о зависимости судеб Дании от ее освободителей, точнее от того из союзников, кто раньше овладел бы Северной Германией (стр. 100). Между союзниками и вправду не было соглашения о том, кому из них надлежало освобождать Данию. Однако наш автор бездоказательно, а потому и безуспешно, пытается убедить читателя, будто советские войска стремились скорее занять Данию, чтобы наладить там угодные Советскому Союзу порядки. Поскольку пересказ обзоров газеты «Красный флот» об операциях на Балтике весной 1945 г. не подкрепляет ее домыслы, Дау привлекает другие материалы явно клеветнического характера. В отдельной главе рассказывается об освобождении датского острова Борнхольм советскими войсками в мае 1945 г. Сотрудничество между советскими военными и датскими гражданскими властями автору приходится признать примерным (конечно, коварные «русские стремились... произвести образцовое впечатление» — стр. 116). Утверждение Дау, что «величайшая секретность окружала советские войска на Борнхольме» (стр. 115), несколько вянет при сопоставлении с записками датского журналиста В. Енсена, которые она игнорирует ?. Занятие Борнхольма, справедливо отмечает Д. носило от начала и до конца характер чисто военного мероприятия; советская сторс* не обнаруживала ровным счетом никакого интереса к внутренним датским дела, (стр. 120). Попутно следует подсказать датскому советологу, что упоминаемые ею сов: ские офицеры Л. Ауслендер и Г. Хромушина были не шефами некоего мифического ГГ. а инструкторами Политуправления фронта (стр. 120). Вывод советских войск из Дании в марте 1946 г. не сопровождался, признает авт: никакими попытками советской стороны получить военную базу на Борнхольм (стр. 120). СССР не нуждался в «балтийской Мальте» и был озабочен лишь сохранен ем свободы мореплавания в балтийских проливах. Дау, однако, неправа, когда утве: ждает, что Советское правительство при выводе войск с Борнхольма не получило правительства Дании никаких гарантий насчет будущих судеб острова. Дау дела: вид, будто ей невдомек, что советско-датская нотная переписка от марта 1946 г. как = и включала фактическое обещание правительства Дании, что остров не будет управля: и обороняем с помощью иностранной державы. Тем самым автор книги расходится официозным сборником «Дания и НАТО» 3. Попытка Дау попутно установить взаим связь между балтийской и средиземноморской политикой СССР в 1945—1946 гг. на чисто умозрительный характер, а сообщаемые ею при этом сведения по вопросу о п: вовом статусе Кильского канала (стр. 131—132) явно неполны ". Рассказывая об отношении СССР к Дании в первые послевоенные месяцы 1945— 1946 гг., автор не приводит никаких сведений об огромных симпатиях датского наро:

[ocr errors]

к Советской стране, освободившей Европу от фашизма, но тем не менее делает ?-верных и важных наблюдений. По мере роста разногласий между СССР и западных державами, особенно после фултонской речи Черчилля, ведущие датские деятели в:

чаще склонялись к позиции «активного нейтралитета», «строительства моста», к пос ничеству между Западом и Востоком, однако без участия в блоках великих держ: В книге приведены факты о стремлении датского правительства в 1945—1945 гг. раза вать сотрудничество с СССР. Круг этих фактов мог бы быть расширен и за пределы ти говых связей, если бы Дау воспользовалась хотя бы нотной перепиской тех лет в архат датского МИДа. В специальной главе автор рассматривает послевоенный статус арктических владний Дании и Норвегии в связи с отношениями этих держав с Советским Союзом. Сове: ские послевоенные интересы в Заполярье, признается в книге, были оборонительных: Однако миролюбивые шаги, продиктованные уважением к суверенитету малых стран ропейского Севера, Дау бездоказательно истолковывает как признак тогдашней слабет Советского Союза в Северной Атлантике (стр. 151). Это нелепо хотя бы потому, чтоШпицберген, ни упоминаемый ею вновь Борнхольм, ни даже норвежский ВосточьФинмаркен не относятся, разумеется, к зоне Атлантики. Материал главы, независ" от желания автора, ясно показывает глубину различия между миролюбивыми действ: ми Советского Союза и экспансией США в Заполярье после войны °. Глава «Скандинавские переговоры» посвящена известным и бесплодным пер рам Дании с Норвегией и Швецией в 1948—1949 гг. насчет заключения между ними об ронительного союза и отношению СССР к Скандинавии в этой связи. Убедительно г. казаны принципиальные внешнеполитические расхождения между Норвегией и Шве, (в том числе и в оценке советской политики) и промежуточная позиция Дании. С 2 по всему, Дау отрицает для конца 40-х годов реальность угрозы Скандинавии с ::: тока (стр. 169). Это, однако, не мешает ей утверждать, будто Советское правитель = «окончательно показало», что «в советской картине мира не было места для на-ы. земли между Востоком и Западом» (стр. 183). На чем основывается автор? На гоной интерпретации американским международником Гинсбургом статей в советс прессе тех лет". Эти домыслы полностью опровергаются развитием советской внет : политики и международных отношений в последующие годы. В заключительной части книги содержится ряд верных наблюдений о внешнетол: " ческом курсе Дании и датско-советских отношениях кануна вступления страны в НАТ: Известно заявление датского премьер-министра в январе 1948 г., что Дания не войдет в какой-либо блок. Затем, однако, настроение правящих кругов стало меняться. Ва-

* W. Jen se n. Rysserne paa Вогnholm. Кobenhavn, 1945. Автор не учитывает та, же воспоминания покойной Г. Хромушиной об освобождении острова, напечатанных «Военно-историческом журнале» (1964, No 6). * «Danmark og NАТО». Сopenhagen, 1968, s. 35. * Ср. G. Rei n t a n z. Der Кieler Каnal und der Friedensvertrag mit Deutschla: «Wissenschaftliche Zeitschrift der Ernst-Моritz-Arndt-Universität Greifswald». XII, 1963, Gesellschafts- und sprachwissenschaftliche Beiträge. Reihe Nr. 5/6. * Необходимо, однако, указать на совершенно некритический подход М. Дау к г. зстным источникам. Так, она цитирует советскую газету «Правда» по изложению в да ской «Информашун» от 7 апреля 1947 г. (стр. 150, 271), но, как и следовало ожидать этой цитаты нет в «Правде» ни в марте, ни в апреле. * См. о Гинсбургсе «Вопросы истории», 1963, No 9, стр. 176—177.

[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
« ПредыдущаяПродолжить »