Изображения страниц
PDF

лавинообразное нарастание. В сущности это было своеобразным пре: восхищением первых крупных в истории Запада антикризисных мероприятий начала 1930-х годов в Германии и США.

[ocr errors]

Разбор лауэвской концепции «революции извне» как разновидности теории «модернизации» подтверждает, как уже отмечалось в советской литературе, нацеленность этой концепции против марксистского основополагающего понятия общественно-экономической формации и исторической закономерности смены низших формаций высшими. «Модернизаторы» и «вестернизаторы», в их числе и фон-Лауэ, пытаются свести развитие общества нового и новейшего времени к индустриализационному процессу с сопутствующими изменениями в социальной и политической структуре, которые не отражают классовых конфликтов и классового характера производства и присвоения общественного продукта. Тем самым теория «модернизации» выхолащивает реальное содержание исторического процесса и открывает двери для произвольных субъективистских обобщений. Современные буржуазные ученые, в том числе и Лауэ, явно избегают называть свой общественный и государственный строй внятным и ясным термином «капитализм». Этот термин они употребляют лишь изредка и притом в кавычках, а такое понятие, как империализм, сводят к экспансионистским устремлениям во внешней политике. Столь многозначитель. нaя фигура умолчания резко отличает современных буржуазных истори ков, экономистов и социологов от их предшественников конца XIX — начала XX в. Те не только называли вещи своими именами, но и гордились историей капитализма и своего класса, его «героическим» предпринима. тельским духом. Достаточно упомянуть Вернера Зомбарта и его книгу «Буржуа», Эренберга и авторов многих работ о «веке Фуггеров», Вель. зеров и других южногерманских капиталистов XV—XVI вв." Даже первое поколение апологетов империализма (Якоб Риссер. Герхард Шульце-Геверниц, Роберт Лифман и др.) не скрывало своего восхищения капитализмом и его лидерами — капитанами индустрии Тиссенами, Круппами, Сименсами, руководителями монополистических банков Ганземанами, Фюрстенбергами и т. д. Это поколение еще считало нужным отмечать «теневые стороны» капиталистического развития, которые были преданы забвению в 30-х годах. Прошло еще четверть века, и на смену живой действительности пришли тощие фикции «народного ка: питализма», «государства всеобщего благоденствия», а на смену реаль. ному и бурному ходу прошлой и современной истории — теории «стадий роста», «модернизации», «революций извне». Этим теориям марксисты противопоставляют анализ возникновения и развития капитализма и смены им докапиталистического строя как процессов, которые относятся к различным историческим эпохам и континентам, но тем не менее имеют общую основу в технико-экономическом прогрессе, а главное проявляются в единстве и взаимодействии экономики, социальной структуры и политически-правового строя при конечном, определяющем влиянии социально-экономического базиса. Выражаясь кратко, эти изменения протекали всегда и везде в виде двуединого процесса стихийного роcта капитализма «снизу» и насаждения его «сверху»

* Широкое представление о германской литературе этого периода дает труд круп ного русского буржуазного ученого И. М. Кул и шера «История экономического быта Западной Европы», тт. I, II, изд. 8. М.— Л., 1931.

Начавшись с глубинных, сперва незаметных процессов, смена докапиталистического строя капитализмом завершается, во-первых, изменением социальной структуры общества как путем возникновения новых классов, так и трансформацией старых феодальных классов в классы нового общества. Во-вторых, утверждение капитализма завершается сменой феодального государства буржуазным, изменением основных публичноправовых институтов и всей сферы частного права. Хотя эти процессы в XVI—XIX вв. имели в каждой стране свои нациэнальные особенности, для большинства стран Европы и единичных неевропейских стран они складывались в три общих типа: западноевропейский, среднеевропейский и российско-японский. Необратимое развитие капиталистических отношений, начавшееся в нескольких странах Западной Европы, приобрело вскоре характер мирового процесса. Ранним его выражением явилось разложение докапиталитических отношений в других странах через посредство международной горговли. На уровне же развития крупного машинного производства и складывания в первой половине XIX в. мирового капиталистического рынка, а затем и мирового капиталистического хозяйства, обнаруживается новая важная закономерность. Страны, начавшие позднее свой переход к капитализму, совершали его быстрее, особенно в сфере промыштенного развития, так как использовали уже сложившийся в опередивших странах опыт машинного производства, технической и хозяйственной организации. Это перенесение технического и организационного опыта является "тихийной, базисной закономерностью, которая многократно проявлялась в различных странах. Прежде всего оно относилось к ведущей тогда отрасли промышленности — хлопчатобумажной. Заимствование английских машин и опыта в 1830—1840-х годах почти одновременно породило в России, Саксонии и США хлопчатобумажную промышленность, миновавшую в большей или меньшей степени мануфактурную стадию развития. В еще большей мере процесс заимствования охватил во второй поповине XIX в. тяжелую промышленность — металлургию и машиностроение. В таких странах, как Россия и Япония, эти отрасли возникали без прохождения промежуточных этапов, без мануфактурной стадии развития. Например, в Южной России 80—90-х годов металлургия возникла в виде крупных заводов с законченным металлургическим циклом, с собственной угольной и рудной базой, то есть в виде комбинированных предприятий. Однако подобное заимствование локализовалось лишь в политически независимых странах, которые имели возможность на время освоения новых производств оградить свой внутренний рынок посредством таможенных пошлин от конкуренции со стороны промышленно развитых дерЖаВ. Таким образом, Лауэ глубоко неправ, когда процесс перенесения новых производств в Россию и Японию XIX в., в современную политически независимую Индию изображает как незаметное и в то же время ненасильственное проникновение, чуждое неизменному укладу и психическим склонностям этих наций. Этот процесс, вопреки нарочитой концепции Лауэ, ничем в главном не отличался от тех же несколько более ранних процессов в Центральной Европе или США. Совершенно по-иному складывались взаимоотношения между промышленно развитыми странами и их колониями и лишь формально политически независимыми странами Азии и Латинской Америки. Все они были лишены возможности оградить свой внутренний рынок таможенными пошлинами от «ненасильственного» проникновения иностранных товаров. Здесь передовой капита

Лизм великих держав приводил к разложению докапиталистических отношений, усиливал старый «средневековый капитализм» — торговый в ростовщический капитал — и использовал колонии и полуколонии как свои экономические придатки. Однако и история Индии конца ее колониального периода опроверга. ет усиленно поддерживаемую Лауэ традиционно колониалистскую вер. сию, противопоставляющую деятельный и предприимчивый Запад пас. сивному и созерцательному Востоку. Освободившаяся Индия вступила в свою новейшую историю со сложившимся национальным крупным и да. же сформировавшимся монополистическим капиталом. По мощи последний уступал монополиям империалистических стран, но в главном был ДаЖе ТОГДа ОДНОТИПеН С НИМИ. Разумеется, индустриализация возникает лишь на уровне развития крупного машинного производства и выражается в создании отраслей производящих функционирующие капиталы страны. На мировом капи. талистическом рынке и в мировом капиталистическом хозяйстве вплоть до начала первой мировой войны отчетливо проявлялась тенденция в международному разделению труда, затрагивавшая как страны еще не завершившие, так и завершившие свой переход к капитализму. В эти условиях только крупные капиталистические страны со значительным на селением и разнообразными отраслями промышленности, и то при осс бых условиях, могли развиваться в высокоиндустриальные. В перво половине XIX в. единственной такой страной была Англия — монополь. ная «фабрика мира». Со второй половины XIX в. и до 1917 г. только дв, страны — Германия и США — стали высокоиндустриальными. . Значение железнодорожного строительства для капиталистическо индустриализации проявилось во всех континентальных странах. Созда: ние железных дорог было необходимым условием формирования общена. ционального капиталистического рынка для крупной промышленности в для торгового и капиталистического земледелия. И одновременно желез. нодорожное строительство было важнейшей составной частью индустриализационного процесса. В течение всего XIX века сооружение железны" дорог, включая их реконструкцию и капитальный ремонт, являлось глав. ной сферой капитальных вложений, намного превышавшей все прочи: вложения в экономику вместе взятые. Поэтому вложения в железнодо рожный транспорт были в XIX в., а в России и в начале XX в., главно: основой фаз подъема мирового экономического цикла и ведущим звеном индустриализационного процесса в политически независимых странах Лауэ рассматривает строительство железных дорог только как предпо сылку индустриализации, относя его исключительно к так называемо «инфраструктуре». В этом автор не оригинален, такова общая позиция современной буржуазной науки и именно потому, что создание железных дорог в колониях и полуколониях не способствовало их индустриализа ции. Все рельсы, подвижный состав и т. д. поставлялись промышлен ностью развитых стран, а созданные дороги использовались, прежде все го, для выкачки сельскохозяйственных монокультур и минерально-руд ного сырья, т. е. делали зависимые страны экономическим придатком кс ЛОНИaЛИСТСКИХ. | Относя и в России создание железных дорог только к «инфраструкту ре», Лауэ, во-первых, проходит мимо индустриализации 60—70-х годов когда расширение производства рельсов и транспортного машинострое ния имело подсобное значение по отношению к сооружению дорог. Во вторых, это дает ему возможность резко приуменьшить масштабы ин: дустриализации 1893—1903 гг., когда железнодорожная сеть страны ул. воилась и Россия совершила скачок в своем развитии. В-третьих, игно

дирование высокого уровня антикризисного сооружения железных дорог в 1900—1902 гг. призвано подкрепить произвольное утверждение автора, что «система Витте» исчерпала себя до наступления экономического кризиса. Словом, перенесение специфического в современной буржуазной науке понятия «инфраструктуры» на политически независимую Россию имеет у Лауэ многообразное назначение с конечной целью обосновать абсурдные положения: индустриализация была «противопоказана» России, и поэтому «система Витте» потерпела крах. Большое значение в ускорении как перехода от феодализма к капитатизму, так и капиталистической индустриализации принадлежит эксплуататорскому государству. Ускоряющее его воздействие на изменение социально-экономического базиса с особой силой и в многообразных формах проявляется в переломные исторические моменты. Так было при зарождении и утверждении капитализма на Западе Европы, когда государство активно «освобождало» мелких производителей от средств производства, затем драконовскими методами загоняло их на работу в капиталистическую мануфактуру. Одновременно государство за счет ограбляемых колоний, работорговли и каперства, возведенных в ранг государственной политики, а также внутренних способов «фабрикации фабрикантов», чрезвычайно ускоряло формирование нового эксплуататорского класса и принадлежащих ему капита. 10в. Значительной была роль феодального государства и в ускорении перехода к капитализму в странах Центральной Европы. Здесь по примеру Франции поддерживалась нарождающаяся мануфактурная промышленность, но наравне с этим шла и перестройка старого помещичьего хозяйства. Значительно медленнее формировался здесь новый эксплуататорский класс, лишенный таких внешних источников своего обогащения, как колониальный грабеж и т. п. Перенесение фабричного производства из Англии значительно сократило мануфактурную стадию развития. В целом переход к капитализму совершился быстрее, чем в странах первого типа, и не революционным, а «эволюционным» путем — трансформацией социальной структуры и политического строя при незавершенных буржуазных революциях. Это означало, что в Центральной Европе, в отличие от Западной, отсутствовал ряд правовых институтов буржуазной демократии, власть осталась в руках старого, хотя и обуржуазившегося класса, сохранилась старая монархия с ее обуржуазившейся гражданской и военной бюрократией, и, что особенно важно, участие во власти экономически господствующего класса — промышленной буржуазии — было ничТОЖНО. Таким образом, вопреки концепции Лауэ и других западных ученых, в действительности не существовало противопоставляемого «Востоку» единого «Запада». Попытки Лауэ сблизить с буржуазными демократиями среднеевропейскую разновидность «Запада», особенно пангерманистско-агрессивную Германию Бисмарка и Вильгельма II, являются неправомерными. В условиях завершенного перехода к капитализму германский государственный капитализм, получивший название «государственного социализма Бисмарка», имел лишь специфическое значение — укрепление гегемонии милитаристской Пруссии в объединенной Германской империи. Напротив, огромной была роль старого феодального государства России и Японии, и не только в скачкообразном вступлении обеих стран в эпоху капитализма, но и в последующем его развитии. В обеих странах в условиях домонополистического капитализма достиг высшего распространения государственный капитализм.

В России он выражал стремление старого самодержавно-бюрократи. ческого строя, во-первых, укрепить и продлить свое существование за счет развития капиталистической экономики, и, во-вторых, обеспечить максимально возможное в новых условиях сохранение экономических и политических привилегий старого поместного дворянства. Такое приспо: собление вместе с тем означало стремление старого государства расширить свою социальную и политическую опору в лице русской буржуазии.

Главными сферами непосредственного воздействия госкапитализма на социально-экономический базис явились железнодорожный транспорт и кредитная система России. Частное по форме железнодорожное строительство и хозяйство 60—70-х годов (после неудачного опыта с Главным обществом российских ж. д.) фактически велось при решающем уча. стии государства. Последнее гарантировало иностранным инвесторам выплату твердых доходов в устойчивой валюте, отстранив их тем самым от всякого контроля над российскими железными дорогами. Позднее было проведено огосударствление железных дорог, а сохраненные частные по форме дороги стали придатками государственно-капиталистического железнодорожного хозяйства.

Государственные финансовые органы — Министерство финансов с его оперативным управлением — Кредитной канцелярией, Государственный банк и другие финансовые институты имели вплоть до 1917 г. определяющее влияние на деятельность частных коммерческих и ипотечных банков Достаточно указать на то, что акционеры крупнейших столичных банков могли избирать председателями правлений и директорами-распорядителями лишь тех лиц, кандидатуры которых были предварительно согласованы с Министерством финансов.

В итоге домонополистический капитализм в России отличался от капитализма свободной конкуренции в западных странах. Многообразное государственное вмешательство в экономику развивающегося крупнокапиталистического хозяйства породило такие взаимоотношения между государством и частными предприятиями и банками, которые сложились в западных странах только после мирового экономического кризиса 1929— 1933 гг. Таково спасание крупных предприятий и банков во время кризисов 1873 года и 1899—1903 гг., продолжение на высоком уровне железнодорожного строительства в 1900—1902 гг., детальная и усиливающаяся регламентация деятельности акционерных банков законами 1872, 1883— 1884 И 1902 ГГ.

На своем третьем этапе — после революции 1905 г.— российский госкапитализм утерял свое относительно прогрессивное значение, активную направленность на ускорение капиталистической индустриализации России. Царизм, резко ослабленный революцией, переключился на другие задачи — укрепление государственных финансов и золотой валюты, увеличение и создание бюджетных, инвалютных и золотых резервов, что было несовместимо с продолжением политики капиталистической индустриализации страны. Темпы роста промышленности в 1907—1913 гг. были весьма значительны, выше мировых, выше Германии и США, но удельный вес России в мировой продукции был еще очень низок. По уровню монополизации крупной промышленности, транспорта и банков Россия в 1914—1917 гг. не уступала, а во многом превосходила развитые страны Занада. В огромной аграрно-индустриальной стране с большим численным перевесом мелкобуржуазного крестьянства над рабочим класcом тесно сплелись объективные предпосылки буржуазно-демократической и социалистической революции, приведшие к Великому Октябрю.

« ПредыдущаяПродолжить »