Изображения страниц
PDF

торым суждено было в дальнейшем превратиться в массовое движение, и вместе с тем ищет причины, по которым отдельные передовые почины не получили дальнеишего развития. Е. Э. Бейлина показывает, что нельзя связывать жизненность различных форм соревнования лишь с той частью организаторской работы, которая выражается в рассмотрении почина, его одобрении и пропаганде среди широких масс трудящихся. Очень важно выяснить, насколько в той или другой форме соревнования моральные стимулы сочетаются с материальной заинтересованностью, в какой степени данное предприятие, отрасль или промышленность в целом подготовлены к освоению передового опыта. Так, например, в 1960 г. на заводе «Динамо» возникло движение под лозунгом «Штурмовщину за порог цеха!». Но вскоре оказалось, что это движение в рамках одного завода обречено на неудачу, ибо предприятие многочисленными узами связано с десятками других заводов и фабрик и ликвидировать штурмовщину при условии недостаточного регулярного материально-технического снабжения просто невозможно. В книге показывается, что в развитии социалистического соревнования есть элементы формализма. Нередко получалось так, что коллективы предприятий, едва успев. ознакомиться с сущностью почина, вынуждены были рапортовать о числе его последователей. Одним из главных условий успешного развития соревнования является не погоня за числом починов, а систематическая, органическая работа над внедрением в жизнь передовых начинаний рабочего класса. Автор стремится выявить закономерность смены одних форм соревнования другими, показать, что в основе постоянного совершенствования форм трудовой деятельности рабочего класса лежит научно-технический прогресс, совершенствование экономики и общественных отношений. Движение за коммунистический труд было подготовлено всей предшествующей историей социалистического соревнования. Научная значимость книги определяется не только важностью поставленных проблем, но и тем материалом, на котором они решаются. Книга посвящена преимущественно московскому рабочему классу, но наряду с материалами Москвы в книге широко использованы данные о рабочем классе других крупнейших промышленных центров. страны. Е. Э. Бейлина совершенно правильно поставила перед собой задачу исследования общесоюзных процессов и, по нашему мнению, успешно с ней справилась. В этом плане книга Е. Э. Бейлиной находится в русле складывающегося сейчас нового историографического направления. Все чаще и чаще из печати стали выходить исследования, основанные по преимуществу на анализе одного из отрядов рабочего класса, но имеющие при этом общесоюзное, а не только местное, локальное значение. В рецензируемой работе широко используются материалы конкретных социологических исследований, которые проводились в 1963—1964 гг. под руководством автора на ряде крупнейших промышленных предприятий Москвы. Возникает мысль о возможности, используя программу, составленную Е. Э. Бейлиной, повторить сейчас подобное обследование с тем, чтобы выяснить дальнейшее направление динамики тех процессов, которые исследовались автором книги. . Хотелось бы поставить еще один вопрос, имеющий, как нам кажется, принципиальное значение. Е. Э. Бейлина показала влияние социалистического соревнования на изменение состава рабочего класса. Эта нить исследования прослежена довольно четко и обстоятельно. Однако есть и другая сторона вопроса — влияние состава рабочего класса на формы и динамику социалистического соревнования. У нас нередко еще бывает так, что обстоятельный анализ состава рабочего класса эклектически соединяется в одной и той же работе с поверхностным изложением хода социалистического соревнования. А между тем состав рабочего класса в значительной степени определяет не только формы, но и размах социалистического соревнования, степень интенсивности развития этого процесса. На наш взгляд, дальнейшее исследование истории социалистического соревнования вообще невозможно без обстоятельного раскрытия этой стороны связи состава рабочего класса и социалистического соревнования. В поле зрения Е. Э. Бенлиной — индустриальные рабочие кадры. Если бы автору удалось проанализировать ход социалистического соревнования среди строителей, транспортников и других отрядов рабочего класса с такой же скрупулезностью и тщательностью, характеристика проблемы получилась бы более полной. Книге явно не хватает анализа специфики развития отдельных отрядов рабочих. Оценивая книгу Е. Э. Бейлиной в целом, можно сказать, что наша историография обогатилась интересной и содержательной работой, значение которой не только в том, "то она освещает еще практически неизученный период в развитии ведущего класса Советского общества, но и в том, что она дает ряд новых методологических и методических подходов к изучению истории социалистического соревнования, к изучению Советского рабочего класса вообще.

[ocr errors]

К ВЫХОДУ В СВЕТ СБОРНИКОВ «ВОСТОЧНЫЕ ИСТОЧНИКИ По истории НАРОДОВ юго-восточной и центрАльной Европы, (вып. 1—2. М., 1964—1969)

Серия восточных источников, которую начал издавать Институт народов Азии (ныне Институт востоковедения) АН СССР, имеет крупное научное значение для отечественных историков. Оно определяется прежде всего высоким научным уровнем изда: ния, к которому его редактор, известная исследовательница-тюрколог А. С. Тверитиноза привлекла крупных востоковедов нашей страны, стран социалистического содружества и капиталистических стран. Хронологически сборники охватывают свыше тысячи лет VIII по XIX в., вводя в научный оборот новые источники на арабском, турецком, евре ском и японском языках. Структура сборников смешанная, в них сочетаются традивя онные публикации, сопровождаемые введениями и комментариями, с исследовательсками источниковедческими статьями, посвященными истолкованию отдельных текстов. В предисловии к первому выпуску (I, стр. 3—5) А. С. Тверитинова справедливо пишет о возрастающем интересе к востоковедной теме в историографии России, чья судьбы издревле связаны с народами Европы и Азии. Всесторонне раскрыть эти связи можно лишь кооперируя усилия историков многих стран, используя своеобразное ме-дународное разделение труда. Опыт этого издания, как и трудов аграрных историков Восточной Европы, ясно говорит в пользу новых, несравненно более прогрессивных, чем усилия одиночек, форм организации региональных проблемных исследований. Подобного рода издание дает толчок развитию методики изучения текстологии, историкам же не востоковедам достается золотой фонд прокомментированных источников по сюжетам первостепенной важности. Ведь не секрет, что до сих пор мы не имеем свода восточных средневековых источников по истории народов нашей страны. Рецензируемое издание приближает его создание. Ныне не так уже много надежд на открытие новых поражающих воображение вое точных известий домонгольской поры. Пожалуй, наиболее значительным откры этого рода в наше время были мешхедская рукопись «Записки» Ибн Фадлана, изданяз и исследованная А. П. Ковалевским и А. З. Валиди, и отрывки из закавказских хроннь XI—XIII вв., сохранившиеся в конспекте Мюнаджим-баши — турецкого ученого XVII в. опубликованные покойным В. Ф. Минорским. В этих отрывках уцелели драгоценные из вестия о Кавказе и Руси. Но в море восточной литературы средневековья можно обнаружить и отдельные факты, не привлекавшие внимания, которые под пером опытного специалиста обретаю: свое истинное значение. Именно из таких статей историк Древней Руси получит новые подтверждения тому, что и тогда страны и народы не были полностью разобщены, что Восточную Европу и страны Азии связывали не только караванные торговые пути, он узнает о существовании в VIII в. в пору господства омейядских халифов славянских птселений в Сирии (Т. Левицкий, I, стр. 6—15); он получит золотые крупицы свидетельств ал-Макдиси (966 г.) о восточноевропейских народах, о длительности пребывания русов в Бердаа и, возможно, даже о влахах, вызывающих столько ученых споров (В. М. Бен лис, II, стр. 304—311); о любопытнейших наблюдениях ал-Мас'уди над географическим строением Кавказа и проходимостью его путей (Л. А. Семенова, II, стр. 312—316); на конец, заново переведенные и прокомментированные тексты позволят ему лучше понять международное значение походов древних русов (В. Ф. Минорский, I, стр. 19—28). Древняя Русь и страны Востока поддерживали связи и позднее; хотя и врозь, но од: новременно вели они борьбу против католических крестоносцев XIII в. Дальнейшие судбы их сложились так, что наша страна попала под иго монголов, а Египет установил дипломатические связи с подчинившей ее Золотой Ордой. Статья об арабо-золотоордын. ских отношениях (А. Н. Поляк, I, стр. 29—66) привлечет внимание специалиста к истории международных связей XIV—XV вв. Далее читателя, интересующегося историей городов и военнофортификационного дела, ждет знакомство с составленной (между 1495—1506 гг.) морейцем Ильясом уна кальной турецкой картой Украины, на которой изображены Киев, Черкассы, Очако: и др. (З. Абрагамович, II, стр. 76—97); для сравнительно-исторического изучения устав ных прав городов Речи Посполитой и Украины не менее примечательны судебные актвые книги армянской колонии Каменец-Подольска за 1578—1664 гг., писаные на поло. вецком языке (В. Р. Григорян, I, стр. 276—296). Историки Украины и Молдавии XVII в. обратят внимание на «Путевые заметки, просвещенного представителя армянской колонии во Львове Симеона Лехаци, особеннна сообщенное им о Хотинской кампании 1621 г. (М. О. Дарбинян, I, стр. 253—275), на реестр Хотинской округи первой половины XVIII в. о составе населения, поземельных отношениях, поборах, кормах (С. А. Димитров, II, стр. 140—160), наконец, на записи (1740 г.) турецкого секретаря арсенала и финансовой канцелярии в Хотине, содержащие сведения о средствах жизни и труда, ремеслах, городах, политическом положении, быте и нравах Молдавии, Валахии, Крыма, Азова (М. Губоглу, I, стр.131—161).

[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]

Особенно разнообразен материал сборников для историка торговли и внешней политики России относительно Крыма, дунайских княжеств, Болгарии и угнетавшей их Османской империи. Сюда относится турецкая «Летопись Кипчакской степи», содержащая характеристику многих черт жизни вассального Крымского ханства первой половины XVII в. (А. Зайончковский II, стр. 10—28). Историк петровской эпохи обратит внимание на документы о продаже четырех русских военных кораблей Турции после Прутского похода (В. Недков, I, стр. 186—198); военный историк — на поразительно подробный турецкий трактат об османских крепостях Северного Причерноморья (З. Весела, 11, стр. 98—139) и посольский отчет 1758 г. Шехди Османа, содержащий описания крепостей Москвы, Петербурга, Киева, Тулы (А. С. Тверитинова, II, стр. 296—303). Существенные факты, касающиеся русской внешней торговли XVIII в., отражены в султанском фермане 1783 г. купцу Виссариону Иванову (А. С. Тверитинова, I, стр. 297—303) и в грамотах русским купцам, ведущим торг в дунайских княжествах (М. Губоглу, II, стр. 238—274). Последняя статья содержит и впервые выполненный перевод с турецкого известного султанского рескрипта 1802 г., улучшающего, по настоянию России, структуру управления и права боярства и купечества Валахии и Молдавии, составлявших «кладовую» Порты (II, стр. 260). Значение России в освободительной борьбе Болгарии в годы русско-турецкой войны 1806—1812 гг. раскрывает письмо турецкого чиновника (Б. А. Цветкова, II, стр. 161—171). Значительная часть публикаций характеризует структуру феодальной собственности и хозяйственный строй Османской империи (В. П. Мутафчиева, I, стр. 236—252; II, стр. 212—217; Х. Хаджибегич, I, стр. 67—75; Г. Б. Гылыбанов, I, стр. 162—182; Б А. Цветкова, I, стр. 199—221; Н. Г. Попов, I, стр. 231—235; Н. Тодоров, II, стр. 194-211; Р. Стойков, стр. 218—237; И. Кабрда, I, стр. 222—230; Б. Джурджев, I, стр. 119— 130. Л. Фекете, I, стр. 91—118, II, стр. 29—75; Д. Кальди Надь, I, стр. 76—90). Все эти публикации, интересные сами по себе, имеют непосредственное отношение к разработке более общей темы — сравнительно-историческому изучению общественноэкономического строя различных стран и народов. В частности, публикации сборников, а также недавно вышедшая в свет книга законов султана Селима I (1512—1520) открывают счастливую возможность сопоставления с русскими актами и судебником 1497 г. Ивана III; такое сопоставление может не только обогатить наши знания о формах собственности, общины, но и указать на до ужаса детальную деспотическую регламентацию сельской жизни, торговли, суда и т. п. в Турции. В широком плане сравнение структуры двух империй может объяснить внешнеполитические успехи России и ее объективно прогрессивную миссию в освободительной борьбе европейских стран против османского ига. Пониманию этой темы содействует и изучение судеб православной церкви в Османской империи XVII—XIX в. (И. Кабрда, II, стр. 172—179). Понятно, что сборники как всякое новое и трудное начинание, вызывают желание кое в чем и поспорить. Думается, что поскольку их структура еще окончательно не определена, лучше было бы впредь делить материал на статьи и публикации, а внутри каждого из разделов располагать их не по алфавиту, а соответственно хронологии. Есть спорные факты и выводы и в самих исследовательских статьях. В статье А. Н. Поляка сомнение вызывает отождествление Гиркании (лежавшей к юго-востоку от Каспийского моря) с Хазарией, вопрос же о «Хазарской Руси», особенно в свете сопоставления ал-Идриси, Хакани и грузинских хроник, требует специального изучения. Вывод С. Г. Кляшторного (1, стр. 16—18) о славянах на Нижнем Поволжье в VIII в. также представляется сомнительным. Автор основывается на сообщении ал-Куфи о славянах в числе тех неверных, которых увел в плен арабский полководец VIII в. Мерван. Но маршрут похода Мервана, описанный также ал-Белазури и армянским автором Гевондом, отнюдь не вполне ясен, ибо он локализуется главным образом по Славянской реке (Нахр ас-сакалиба), в которой одни ученые (И. Маркварт, В. В. Бартольд, В. Ф. Минорский) видят Дон, другие (З. Валиди, Т. Левицкий) *— Волгу. Первое мнение опровергнуто не было. И после статьи С. М. Алиева (II, стр. 316—321), известного советского ираниста, вопрос о хронологии прикаспийского похода русов в начале X в. остался спорным и, видимо, надолго. Подводя итог, можно сказать, что большинство статей и публикаций интересно и свежо, и нужно пожелать издателям успехов в их трудном и нужном начинании.

[merged small][ocr errors]
[ocr errors][merged small][merged small]

Среди современных буржуазных ученых, изучающих русскую историю конца XIX — начала XX в., видное место занимает Теодор фон-Лауз. Еще в начале 1950-х годов он приступил к изучению в широком историческом плане проблем капиталистической индустриализации России и стал в данной области одним из крупнейших авторитетов в «россике» США и ФРГ". Его популярность во многом объясняется тем, что он рассматривает эти проблемы под углом зрения необходимости и возможности преодоления отсталости экономики и социальной структуры стран, с запазданием вступивших на путь капитализма. Нет нужды доказывать, что такая постановка вопроса является животрепещущей в современную эпоху. В этом планетеоретически и политически актуально и исследование истории нашей страны в ее дооктябрьский и советский периоды. Оно может привести к важным и поучительным выводам,— разумеется, при условии правильного методологического и методического подхода автора.

Лауэ — буржуазный ученый, и как таковой он остро ощущает (а, пожалуй, и воплощает) тенденции и потребности развития современной буржуазной исторической науки, тесно связанные с задачами и потребностями буржуазной идеологии и политики в шелом. Свой интерес к капиталистической индустриализации России он сам в одной из первых статей мотивирует необходимостью решить важную проблему современ. ности: как перенести капитализм или, на языке автора, «технический строй современной индустрии» в неевропейские страны спокойно, без радикальной ломки социально-экономической структуры, грозящей вылиться в антикапиталистическую революцию. Именно «неудачей» подоб ного «мирного» пути индустриализации России Лауэ объясняет Октябрьскую революцию и на основании анализа «русского опыта» выводит некие «законы» индустриализации отставших стран, якобы неизменно равняющихся в своем развитии на «образцовые нации Запада».

* См. о нем: Т. Д. Крупина, Д. А. Колесн и ч е н к о, А. М. Соловьева История рабочего класса и пролетарской партии в России в современной буржуазной историографии. «Вопросы истории», 1965, No 3; П. Н. Зырянов. Третьеиюньская монархия в соврменной американской историографии. «История СССР», 1970, No. 5. Г. И. Щетинина. Интеллигенция, революция, самодержавие. Освещение проблемы в американской историографии. «История СССР», 1970, No 6; И. Н. Олег и н а. От Фев раля к Октябрю. Некоторые вопросы революций 1917 г. в буржуазной историографни. «История СССР», 1969, No 6; Ю. И. И грицкий. Юбилей Октября и буржуазная историография. «История СССР», 1968, No 3. - -

Л Само собой разумеется, что Лауэ не принимает марксистское учение } общественно-экономических формациях — для него не существует ни социалистической революции, ни социалистической индустриализации. И Октябрьскую революцию с последовавшим за ней «русским чудом» — выдвижением СССР в шеренгу наиболее экономически развитых стран,— и национально-освободительные революции в современном «третьем мире» с их стремлением к быстрому промышленному подъему Лауэ относит к одной и той же категории «революций против отсталости», которые в то же время являются «революциями извне», т. е. не возникают и не могут возникать на базе собственного национального развития отставших стран, а вызываются воздействием «передового Запада». Лауэ игнорирует социально-классовые различия этих процессов, и поэтому в его концепции советская индустриализация однотипна с капиталистической индустриализацией России, является ее прямым продолжением. Неудивительно и обилие в его работах исторических параллелей, относящихся к различным и несопоставимым эпохам (ключевой среди них являет—ся параллель между «индустриализацией» Петра I, «виттевской» и «сталинской»). Однако эти параллели Лауэ проводит в яркой, нередко паралоксальной, запоминающейся форме. Они могут поэтому казаться достоверными для невооруженных марксистско-ленинской теорией зарубежных читателей, будь то либеральная интеллигенция США и других капиталистических стран или политические и общественные деятели стран «третьего мира». Метод Лауэ как бы синтезировал (и в этом кроется еще одна причина популярности его работ) конкретно-описательные традиции англо-американской историографии и столь же традиционное стремление немецкой исторической науки к генерализациям. Здесь, однако, следует сделать пояснение. В последнее время в США усилиями таких ученых, как П. Сорокин, Д. Гэлбрейт, У. Ростоу и другие, все прочнее утверждаются общие схемы социологического и исторического исследования, призванные противопоставить марксистскому учению о смене общественных формаций рационализированное буржуазное объяснение исторического развития. Таким образом, пальма первенства в общесоциологических и исторических поисках буржуазной науки от Германии ныне перешла к США. Собственно, работы самого Лауэ в известной степени отражают эту тенденцию. Однако, как уже было сказано и будет подробнее показано ниже, лауэвская концепция «революции против отсталости» складывалась в начале 50-х годов, когда еще не было ни «теории стадий» Ростоу, ни прославления «индустриального общества» Гэлбрейтом. Поэтому справедливо предположить, что в то время Лауэ, способствуя разработке общих схем в современной буржуазной историографии, в немалой степени впитал в себя традиции немецкой исторической и философской науки. Синтез описательного и обобщающего методов у Лауэ привел к тому, что в его работах наряду с не всегда обоснованными историческими параллелями значительное место занимают экономические и социальные сюжеты. Независимо от намерений Лауэ, его работы способствовали изживанию идущих еще от раннеэмигрантской литературы представлений о крайней экономической отсталости России. К сожалению, наряду с этой тенденцией он усвоил из германской литературы и другую — националистическую, «культуртрегерскую» — и соответственно искаженное представление о русском народе как якобы «неспособном» к самостоятельному историческому развитию. Видя в С. Ю. Витте воплощение политики капиталистической индустриализации России, Лауэ оставляет в тени, что индустриализация на

« ПредыдущаяПродолжить »