Изображения страниц
PDF

Л. С. Гапоненко поставил задачу осветить важнейшие проблемы: 1) численность концентрацию, состав, территориальное размещение и положение пролетариата стр"". количественные и качественные изменения, происходившие в его среде в годы "Р?" мировой войны, в том числе в период от Февраля к Октябрю, т.е. совокупность } тивных социально-экономических факторов, от которых зависела сила воздействия ? бочих России на революционный процесс; 2) «характер, формы и сущность пролетар** организаций» в 1917 г.; 3) стачечную борьбу пролетариата на различных этапах: бор: за власть Советов и революционный выход из войны, а также другие аспекты раоочего ДВИЖeНИЯ. - - Наиболее удачно в книге освещена первая группа проблем. При ее решении дая анализ советской историографии и учтены достижения предшественников автора по те ме, подвергнуты критике буржуазные фальсификаторы истории, использованы опубликованные и многие новые архивные источники. В итоге создана убедительная картина социально-экономических факторов рабочего движения. Аргументированы выводы автора об уровне компенсации потерь, понесенных рабочим классом, и сохранении основного ядра промышленного пролетариата в годы войны (стр. 67). Заслуживают внимания подсчеты численности, не только основных произ: водственно-отраслевых отрядов наемных рабочих России (примерно 15 млн.), но и об щая численность лиц наемного труда в 1917 г. (около 18,5 млн.—cм. стр. 75). Значи: мость этой работы усиливается не только необходимостью преодолеть разнобой, бы тующий до настоящего времени в исторической литературе, но и тем, что некоторые авторы довольствуются определением численности рабочих на 1913 г. А между тем изменения в численности пролетариата за годы войны были существенными и наложил рельефный отпечаток на события 1917 г. Значительно расширены Л. С. Гапоненко сведения о социальном, половом и всзрастном составе пролетариата, о его динамике за годы войны по отраслям производства и районам страны. Одним из первых он предпринял попытку создать «географию» размещения пролетариата. И не только фабрично-заводских рабочих, что делалось раньше, но всех промышленных рабочих с учетом их состава и концентрации на кругных предприятиях. Однако и с учетом того нового, что дал Л. С. Гапоненко, это работу нельзя считать законченной. Обстоятельно изучено и положение рабочих в годы войны и особенно в 1917 г Это очень важно, так как ухудшение условий жизни рабочих при Временном правательстве было одним из решающих факторов, способствовавших переходу масс на позиции борьбы за власть Советов. Сопоставив данные ЦСУ, фабрично-заводской статистики, рабочих организаций, Л. С. Гапоненко пришел к заключению, что в 1913—1916 гг. и особенно в 1917 г. шел катастрофически нараставший процесс падения реальной оплаты труда — и намного сильнее, чем дают опубликованные показания официальной статистики. Его выводы не подтверждают выдвинутого в последние годы некоторыми советскими историками тезиса о сохранении или даже небольшом повышении реальной оплаты труда частн рабочих в первые месяцы после февраля 1917 г. Однако, по нашему мнению, этот вопрос остается спорным, требует дальнейшего исследования. При изучении динамики оплаты труда автором не даны хотя бы краткие сведения по основным отраслям производства, раскрывающие реальное содержание денежной зарплаты рабочих на исходный для авторских исчислений 1913 г. Ссылки на среднюю величину месячной денежной оплаты труда фабрично-заводских рабочих (20 р. 50 км в 1908 г. и средние показатели денежной оплаты в 1913 г. как на исходные данные для развернутого анализа по исследуемому периоду явно недостаточны. Необходимо учитывать, что «простое», как это сделано в книге, сравнение с 1913 г. может невольнэ подвести к выводу о бедственном положении рабочих в 1917 г., вызванном только тяготами воины, хотя сам автор утверждает противоположное (стр. 174). Здесь нужна не менее сильная аргументация, чем она дана автором по периоду мировой войны. Массовыми показаниями статистики в книге конкретизированы данные о продcлжительности рабочего дня в фабрично-заводской и горной промышленности накануне мн. Ровой войны. Описаны и другие факторы бедственного положения рабочих (охрана }}, килищные условия, медицинское обслуживание), хотя подтвердить массовыми данными свои выводы по этим вопросам автору не удалось. В основном решена автором и вторая группа задач. В кратком очерке возникно*}я и Укрепления основных организаций рабочего класса в 1917 г. показаны как дей}" }ой инициативы рабочего класса, его ведущая роль в организации масс. }К и значение этих организаций в подготовке и победе социалистической революции } В КНИГе отведено важнейшей проблеме роли рабочего класса как сорасширения большевистских партийных организаций. Хотя возникновению и деятельности профессиональных рабочих организаций в 1917 г. посвящено нема} дать новые сведения и по этой проблеме. В частнообъединенных ими (стр } } о числе профсоюзов рабочих и служащих. ного предприятия, дающая п } а строения фабрично-заводского комитета крупт редставление о его структуре и функциях (стр. 301), и др.

[graphic]
[graphic]

При освещении третьей группы проблем Л. С. Гапоненко предпринял попытку рассмотреть основные направления рабочего движения в экономической и политической областях борьбы. Здесь наиболее аргументированы разделы о стачечной борьбе, движении за более короткий рабочий день, повышение заработной платы, о взаимодействии основных направлений борьбы во время нового революционного подъема осенью 1917 г. Материалы книги и выводы автора подтверждают, что главное значение борьбы пролетариата против буржуазии в экономической области не в непосредственных результатах рабочего движения. Они быстро сводились к нулю прогрессирующей разрухой экономики. Их значение — в подводе масс к фронту революции на базе собственного опыта, в политическом воспитании пролетариата (стр. 432—433).

Жаль, что некоторые важные сводные данные и теоретические разработки по вопросам рабочего контроля и в целом борьбы пролетариата с буржуазией в экономической области, имеющиеся в трудах предшественников Л. С. Гапоненко по теме, оказались вне поля зрения автора. Речь идет о степени охвата рабочих и служащих разными формами борьбы за рабочий контроль, улучшение условий труда и жизни, практических результатах и изменении политического содержания борьбы за контроль и некоторых } форм борьбы на различных этапах подготовки социалистической революции. А ведь они уже получили определенную положительную оценку среди историков и автором не отвергаются.

Завершающие разделы монографии убедительно показывают выход основных масс рабочих на позиции гегемона социалистической революции, ведущую роль пролетариата в борьбе за политическую власть.

К сожалению, заключение работы написано излишне абстрактно, автор мало дает конкретных выводов, непосредственно вытекающих из анализа исследуемого материала и подводящих итог авторскому изучению темы.

Заметна неравномерность привлечения источников для решения основных проблем рабочего движения. Массовый материал привлекается в основном по главным промышленным районам — Петроградскому, Московскому, Центральному промышленному, меньше по Южному, Уралу, отдельные примеры по другим. Особенно «не повезло» непромышленным районам. Это относится к отражению в рабочем движении трех политических кризисов в период двоевластия, борьбе с корниловщиной, против Московского и «Демократического» совещаний. Например, при анализе рабочего движения в июльские дни провинция совсем не представлена. В книге очень скупо показано движение железнодорожников в экономической, а по ряду разделов и в политической областях, хотя в некоторых районах железнодорожники были главным революционным отрядом рабочих. Нам представляется, что без анализа рабочего движения по всем промышленным и хотя бы части непромышленных районов трудно показать ведущую роль глав* ых промышленных районов.

Отмеченные недостатки в значительной мере объясняются сложностью задач, поставленных автором. В целом же крупное исследование Л. С. Гапоненко — заметное явление в историографии рабочего движения в России.

Д. М. Зольников

Личность в истории, история в личности

Мемуарам советской эпохи посвящена обширная литература. Они рассматриваются в специальных исследовательских работах, в учебных пособиях, многочисленных рецензиях и откликах читателей. Поэтому каждая новая работа о воспоминаниях, естественно, вызывает некоторую настороженность: а не пересказ ли это давно известного материала, не перепев ли навязших в зубах истин? Работа В. С. Голубцова 1 нисколько не оправдывает таких опасений. Если попытаться выделить в книге самое существенное, характерное, то, может быть, точнее всего будут слова: этап поиска. Нет в этой работе той завершенности, когда «все» сказано — и самому автору добавить нечего, и читателям остается лишь запомнить и руководствоваться. Книга Голубцова в этом смысле — открытая книга. И, естественно, такая ее «открытость» будирует мысль читателя, побуждает к развитию уже намеченных позиций, выдвижению новых проблем, А иной раз возникает и потребность поспорить, возразить автору. Столь активное отношение к книге Голубцова объясняется как раз заключенной в ней определенностью авторской позиции как по общим проблемам жанра, так и по частным вопросам. Полобное стремление к четкому определению своей точки зрения и к последовательной реализации ее во всей работе встречается не часто. Во-первых, не всегда есть эта самая авторская позиция. Во-вторых, не у всех достает смелости ее определить. Иной

* В. С. Голубцов. Мемуары как источник по истории советского общества, М., изд-во МГУ, 1970, 113 стр., тир. 2000 экз.

раз кажется, что больше заботы автору доставляет не выработка собственной точка зрения, а желание упрятать ее поглубже. И еще одно свойство работы: освоение в ней большого материала — как мемуараго, так и историографического. Центральным в книге является второй раздел — «Мемуары, их значение и ме: в историческом исследовании». Полемизируя с историками, утверждающими, бу: мемуарные источники могут иметь лишь вспомогательное иллюстративное значение. Глубцов вполне обоснованно объясняет такую точку зрения «непониманием самой г: роды исторического источника». «Говорить об иллюстративном значении мемуаров— пишет он,— значит настаивать на незыблемости уже существующих исторических щений, невозможности их уточнения, развития вне зависимости от обнаружения новы, фактов. Подобное отношение к историческому источнику и является результатом проявлением догматизма» (стр. 46). По мнению автора, сколь бы ни были важны воспоминания, когда они восполняют пробелы в документальных источниках, еще существеннее их значение в силу объек. тивно присущей им специфики содержания. Специфику Голубцов разъясняет, в части. сти, цитируя М. Н. Покровского: воспоминания дают «тот психологический фон и у связь, без которой имеющиеся в наших руках отдельные документы могут оказать: непонятыми или понятыми неправильно» (стр. 41). И сам автор настаивает имен, на том, чтобы в арсенале исторической науки мемуары рассматривались и использов: лись в соответствии с их природой, их способностью отразить отдельных людей — знаменитых и неизвестных, и не только констатировать некие действия, но вскрыть и мотивы, переживания, размышления. Эту специфическую способность мемуаров можно передать формулой: личность в истории, история в личности. И в конечном счете — историческое самоосознание человеком самого себя. В этом плане мемуары не могут быть заменены ни документами официального делопроизводства, ни собственно историческими трудами, ни произведениями художественной литературы. Такое представление о природе и специфике мемуаров, естественно, приводит к проблеме субъективности этих источников. В противовес многим своим предшестьев никам, которые видели в субъективности недостаток, приводящий к искаженному то: кованию событий прошлого, Голубцов утверждает, что «субъективность... внутр присуща мемуарам. Это их неотъемлемая особенность и специфика» (стр. 38). Иск рия есть продукт человеческой деятельности, творчества народных масс, пишет св. и потому столь велика историческая значимость личного опыта, индивидуального ст. ношения к событиям прошлого, исторической личности. Подобный подход к воспеха наниям представляется не только продуктивным, но и единственно оправданным. Свои выводы о природе мемуаров как вида источников В. С. Голубцов реализует конкретизирует в следующих разделах работы. В них разъясняется его понимание субъ ективности как органического свойства воспоминаний. Автор раскрывает ее обье ную обусловленность: «Наиболее существенное влияние на пристрастность, субъек ность автора мемуаров оказывают мировоззрение, политические взгляды и историческая обстановка времени написания воспоминаний» (стр. 50). С такой точки зрения са тенденция мемуаров позволяет многое понять и узнать об окружающей их авторов реальности. С другой стороны, неизбежная односторонность впечатлений и пристраст ность, вызванная ролью автора воспоминаний в явлениях изображаемого им прошлого нередко вступает в противоречие, а иной раз налагается на субъективность, вызванную современной ситуацией. В мемуарах, таким образом, происходит как бы встреча вре мен — прошлого и настоящего, совершается диалог мемуариста с самим собою, но на годы и десятилетия моложе, из ушедших в историю лет. К сожалению, автор лишь коестатирует наличие двух рядов субъективности, рассматривает их как параллельно дей: ствующие факторы или слои, напластования. Между тем очень важно было бы пока: зать мемуары как результат их сложного и подчас конфликтного взаимодействия Эту тему можно было бы выделить и раскрыть в связи со сравнением разновреме: ных издании одних и тех же мемуаров. Неоднозначно отношение Голубцова к вопросу о первоисточниках мемуаров. По его мнению, воспоминания обогащаются привлечением оригинальных, ранее неизвестных источников личного происхождения (писем, дневников), поскольку эти материалы пс зволяют восстановить прежнее, в ходе событий сложившееся отношение к людям и фак: там. Но «широкое «документирование» воспоминаний, изложение в них опубликован ных ранее материалов снижает в известной мере их ценность как исторического нстон ника» (стр. 61). Думается, однако, что активно и последовательно выступая за правильное понимание специфики мемуаров, В. С. Голубцов несколько упрощает проблему первоисточников. Документирование воспоминаний бывает обусловлено ха: рактером деятельности их автора в прошлом. Скажем, мемуары Ш. де Голля букваль. }о насыщены выдержками из писем, выступлений, договорных и иных материалов Едва ли не за каждой фразой в явной или скрытой форме стоят документы. Мало }оло Половины каждого тома занимают публикации разнообразных официальных А}} } книи де Голля быть мемуарными? Думаю, не , которыми руководствовался при написании данного материала, воспроизводит собственное отношение к документам своих корреспондентов — и не просто документам, но актам деятельности сотрудников, союзников, врагов. И в этом плане он вводит документы в исторический и биографический контекст. Короче, де Голль раскрывает каждый цитируемый им источник как определенный момент своей политической или военной деятельности, нисколько не жертвуя при этом тем личным, индивидуальным, что ему присуще как государственному деятелю и мемуаристу. Резюмируя, можно было бы сказать, что документирование не опасно мемуаристу с ярко выраженной индивидуальностью. Впрочем, отсутствие этого качества лишь в малой степени компенсируется и весьма выигрышным ассортиментом наблюдений, сведений, фактов, даже если они воспроизводятся только по памяти. Весьма убедительно показал В. С. Голубцов нетождественность в воспоминаниях категорий субъективного и ошибочного (а именно к такому отожествлению склоняются некоторые авторы) и неправомерность резкого противопоставления субъективности и объективности. Может возникнуть вопрос: что же, выходит, автор стоит за право на произвол в изложении прошлого? Такое заключение было бы неверно. Голубцов предлагает весьма действенную систему гарантий против субъективизма (не субъективности!) и ошибок. Эти гарантии состоят в тщательно разработанной системе исследовательских приемов, в научной методике источниковедческого анализа. В целом эти приемы (анализ происхождения, текстологическое исследование, критика содержания) обычны в источниковедческой практике. Заслуга Голубцова состоит не в изобретении этой методики, а в ее распространении на мемуары. Раскрывая методику и возможности источниковедческого исследования мемуаров Голубцов убедительно доказывает необоснованность чрезмерных опасений по поводу искажений прошлого, обусловленных субъективностью. Напротив, можно было бы заметить, что чем ярче выражена индивидуальность мемуариста в его интерпретации исторических явлений, тем легче решаются проблемы источниковедческого анализа. В то же время «объективизация» мемуаров — путем их явного или скрытого документирования, редактирования и т. п.— существенно осложняет задачу ученого. Но если извлечение факта из мемуаров требует такой затраты труда и времени историка, то стоит ли овчинка выделки? Ответить на этот вопрос не трудно: мемуары — не исключение; исследовательская процедура, применяемая к ним, разрабатывалась на других, традиционных для науки материалах — летописях, делопроизводственных документах и др. Вообще все без исключения документы нуждаются во всестороннем и тщательном источниковедческом изучении как предварительном условии их использования в собственно исторических трудах. Таково одно из непременных требований профессии историка. Таким образом, представляется дело с точки зрения профессиональных интересов исторической науки. Работа В. С. Голубцова написана именно с таких позиций. В этом ее бесспорное достоинство. Однако нет ли противоречия между интересами науки и интересами широкой читательской аудитории, к которой (в отличие от многих других источников) обращены в большинстве своем воспоминания? Действительно, странно было бы ожидать и тем паче требовать от читателей-неисториков проведения источниковедческой разработки мемуаров. С точки зрения их интересов, долг издательств состоит в устранении из текстов всего неправильного и ошибочного, даже сомнительного. Но, кaк доказал В. С. Голубцов, такой путь ведет подчас к изданию под маской мемуаров популярной литературы — и не лучшего образца. чем же выход? Думается, во-первых, в издании подлинных, минимально затронутых редактурой текстов мемуаров. Во-вторых, в том, чтобы корректирование возМожных ошибок, узколичного видения событий, неполноты и т. п.— всего того, что служит препятствием для верного восприятия исторического материала неподготовленными читателями, — производилось в комментариях, в историческом предисловии (или заключении), справке о мемуаристе и о мемуарах, где научно и одновременно достаточно популярно освещалась бы личность автора, история создания и специфика публикуемого произведения. Впрочем, эти предложения нисколько не новы. Они давно Уже реализуются в серьезных публикациях мемуарных источников. Но, к сожалению, далеко не во всех. В заключение хотелось бы вернуться к первой главе работы В. С. Голубцова. В ней характеризуются основные этапы и тематика публикаций мемуарной литературы по истории советского общества. Фонд этой литературы включил *9споминания выдающихся политических и военных деятелей, а также писателей и ?"истов. Именно таков был, по преимуществу, традиционный контингент мемуаристов. 9 Наряду с их произведениями в этот фонд вошли мемуары, так сказать, «рядовых» }ей, часто не подготовленных к литературному труду и не оказавшихся в фокусе }орического процесса, что привело к известной эволюции самого жанра. Появились }ые его формы, отличающиеся от привычных участием в создании мемуарных про}дений писателей, журналистов, историков. Такие явления указаны в рецензируемой Работе, но их источниковедческое значение еще ждет исследования. А оно весьма зна} } противоречиво. Включение в процесс написания воспоминаний профессиолитераторов или ученых, с одной стороны, делает возможным их создание. Без вмешательства третьих лиц оно вообще не состоялось бы. Но в подобной ситус-" фиксация личного опыта совершается иначе, будучи осложнена традициями и свое" разными закономерностями «смежных» жанров — беллетристики, исторической :* туры и т. п., а сверх того — особым видением событий прошлого соавтором мемуаз. ста. Сказанное относится к таким формам, как «литературная запись» или «литета: турная редакция» воспоминаний. Кроме них, широко распространились разнообразны: «воспоминания-интервью», в частности записи устных рассказов участников историче ских событий. Содержание этих источников тоже до некоторой степени определял к научным сотрудником, ведущим опрос, и было подчинено целям, традициям, кругу ин тересов соответствующего научного учреждения, а также его конкретным планах к подготовке документальных или мемуарных сборников, серий и т. п. Таким образом, массированный сбор и публикация воспоминаний привели к появ лению новых литературных форм. Чрезвычайно интересно и важно было бы исследо. вать значение этих форм и их историческую обусловленность. Впрочем, первое невоз. можно без второго. Действительно, понять эволюцию мемуаров как вида источников от индивидуальности и уникальности к чрезвычайной распространенности нельзя. если не поставить ее в связь с таким историческим явлением, как культурная ревология Последняя же весьма ярко проявилась, в частности, в потребности осмысления и за крепления индивидуального опыта, в потребности оценки роли «неисключительной» личности в исторических явлениях большого масштаба. Едва ли можно указать форму более адекватно выражающую историческое самосознание множества людей — из раз. ных социальных групп и слоев, разного культурного уровня и различных уровней общественно-исторической активности — нежели «массовые» мемуары. Мемуары как историко-культурная проблема — так можно было бы определить одно из перспективных направлений дальнейшего развития темы, поставленной В. С. Голубцовым. Из этого направления естественным образом вытекает другое: мемуары и историография. С точки зрения теоретико-познавательной и методологической мемуар ная литература может быть исследована как некоторое звено, обеспечивающее связь и преемственность общественной мысли исследуемой эпохи, массового исторического самосознания и профессиональной исторической науки. Такой подход к проблеме по зволил бы проследить истоки и эволюцию многих исторических концепций и вместе с тем способствовал бы конкретизации и уточнению наших представлений о функциях структуре и содержаниии профессионального исторического знания. Поставленные здесь проблемы намечены в рецензируемой книге, которая послу. жит надежной исходной позицией для дальнейшего исследования советской мемуарной литературы с источниковедческой, исторической и методологической точек зрения. А. А. Курносов

[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]

Е. Э. Бейлина. РАБОЧИЙ КЛАСС И НОВЫЕ ФОРМЫ СОРЕВНОВАНИЯ (1959—1965 гг.). Изд-во «НАУКА», М., 1970, 304 стр., тир. 2600 экз.

В историографии советского рабочего класса проблема социалистического соревнования является одной из наиболее традиционных тем. В этой области достигнуты большие успехи. И все-таки следует отметить, что ряд важных аспектов темы не получил конкретно-исторического освещения. Нередко еще трудовая деятельность рабочего класса исследуется в отрыве от тех изменений, которые происходят в его составе В этой связи рецензируемая книга представляет большой интерес. Е. Э. Бейлина концентрирует свое внимание на анализе влияния социалистического соревнования на изменение состава рабочего класса. Автор показывает, как социалистическое соревно. вание содействует повышению уровня образования и квалификации рабочих кадров. росту общественно-политической активности рабочих, количественному и качественному усилению партийной прослойки в среде передовых рабочих, раскрывает роль Соревнования в изживании текучести рабочих кадров. Нам хотелось бы специально подчеркнуть, что все эти вопросы решаются на материале совсем недавнего прошлого что придает исследованию не только научную, но и практическую значимость. В книге Е. Э. Бейлиной по-новому ставятся и некоторые важные методические Вопросы исследования истории самого социалистического соревнования нередко еще в нашей литературе ведутся споры о том, кто конкретно из рабочих или какой рабочии коллектив начал то или иное движение. Но, кaк правило, эти споры беспредметны. ибо социалистическое соревнование — массовое движение миллионов людей. Можно ли выяснить, какая капля дает начало Волге? Столь же трудно бывает определить, какой почин рабочих положил начало тому или иному движению. Е. Э. Бейлина правильно подчеркивает единовременность возникновения движения за коммунистический труд в различных районах страны. В книге раскрываются объективные условия возникновения тех или иных форм *****истического соревнования. Автор пытается выявить те начинания рабочих, ко

[graphic]
« ПредыдущаяПродолжить »