Изображения страниц
PDF

графа А. Матвеева. Видный государственный деятель петровского времени смотрел на происходившее глазами противников Софьи. По Матвееву, Софья принимала активное участие в событиях. Домогавшаяся власти царевна действовала «через дивные и вельми хитрые от двора ее царевнина политические маневры и интриги, или пронырства, и чрез злокозненных ее фаворитов или временщиков», причем происки Софьи начались задолго до 15—17 мая. Царевна вступила в тайные «пересылки» со стрельцами, воспользовалась услугами боярина Милославского, чтобы уговорить выборных от стрельцов перебить своих политических противников, список которых был заранее составлен. 15 мая, т. е. в первый день стрелецкого бунта, «Александр Милославский и Петр Толстой, которые тогда вышепоказанные росписи тем именем боярским и прочим писали, по полкам на прытких серых и карих лошадях скакучи, кричали громко, что Нарышкины царевича Иоанна Алексеевича задушили и чтоб с великим поспешением, они, стрельцы, шли в город Кремль на ту свою службу» **. Изложенные выше две концепции современников, стоявших у колыбели событий, были положены в основу исторических разысканий о «смутном» времени 1682 г., причем лишь Н. Аристов придерживался взглядов, близких к С. Медведеву. Н. Аристов поставил перед собой задачу восстановить репутацию Софьи как «замечательной правительницы России» и изобразить стрельцов «защитниками молодых и неопытных царей, против заносчивости правителей и злоупотреблений бояр» °. Стрелецкие восстания Н. Аристов считал «последней попыткой к возвышению самобытности народной, последней вспышкой старинной силы земства» ". Мы не станем приводить прочих славянофильских высказываний Н. Аристова, резко осуждавших деятельность «партии» Нарышкиных и обелявших враждебную им группировку Софьи — Милославских. Впрочем, и Н. Аристов не исключал причастность Софьи и Милославских к майским событиям, но оценивал их участие с точки зрения морально-этических норм. «Допустим,— писал он,— что и в самом деле по Повелению царевны ходила постельница к стрельцам, но это еще далеко не доказывает, будто мятежниками руководила Софья и Милославский. Другое дело воспользоваться случаем для достижения цели, а совсем иное — действовать злодейским способом, устранять от трона ненавистных лиц» 37. Взгляды Н. Аристова были подвергнуты обстоятельному разбору М. П. Погодиным. С тех пор в дореволюционной и советской историографии прочно утвердилось мнение об участии боярских группировок В стрелецком движении. Об этом писали С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, М. М. Богословский, С. К. Богоявленский и другие историки. Это мнение нашло отражение как в обобщающих трудах, так и учебных пособиях не только для вузов, но и для средней школы. Поскольку у В. И. Буганова движение стрельцов является народным, поэтому как-то неловко поставить во главе его Софью, Милославского или Хованского. Видимо, поэтому В. И. Буганов решил оторвать стрельцов от руководителей с сомнительной репутацией. Стрельцы действовали независимо от Софьи, Милославского и Хованского, преследовали собственные политические цели, а Софья, Милославский и Хованский — независимо от стрельцов. Обе силы следовали, так сказать, параллельным

* «Записки А. Матвеева», стр. 9, 19.

* Н. Аристов. Московские смуты и правление царевны Софьи Алексеевны. Варшава, 1871, стр. 55, 64. - }

* Там же, стр. 84.

* Там же.

курсом. Такова схема В. И. Буганова, сформулированная нами в общем виде и вследствие этого несколько упрощенная. Ее изложение в тексте книги сопровождается многочисленными оговорками, порою противоре. чащими друг другу. В одном месте В. И. Буганова «удивляет то, что автор (А. П. Стане. вич.— Н. П.) считает однозначным „два потока"—движение стрельцов (почему только их одних?) и действия партии Софьи. К тому же они сначала сливаются, потом размежевываются! Речь может идти о восстании стрельцов и других слоев московского населения. Партия же Софьи не может рассматриваться как участник движения» (стр. 162). Суждение, как видим, столь же ясное, как и категорическое. Однако на других страницах встречаются менее определенные оценки, а иногда и противоречащие приведенной выше. «Слухи о незаконном из}} Петра I могли, конечно, подогреваться некоторыми (какими? — . П.) придворными деятелями. Но главное заключается в недовольстве стрельцов и их союзников своим положением» (стр. 113). «Но сейчас они (Софья и Милославские.— Н. П.) решили, пользуясь выступлением грозной военной силы против нового правительства, использовать их в своих корыстных интересах» (стр. 135). «Но их (Софьи и Милославских. — Н. П.) агитация, конечно, не играла роли какого-то возбудите. ля, решающего фактора, поскольку стрельцы давно были готовы к вы. ступлению, причиной которого явилось их тяжелое положение, гнет со стороны правящей верхушки и непосредственного начальства. Так что эта агитация и обещания, которые, возможно, и имели место, упали на давно подготовленную почву и сыграли некоторую дополнительную, но далеко, конечно, не главную роль в дальнейшем расширении восстания» (стр. 137). Далее В. И. Буганов пишет о том, что «возможность какого то общения между стрельцами и солдатами, с одной стороны, и придвор. ными кругами — с другой, окончательно отрицать нельзя» (стр. 150), а еще ниже признает, что Хованский и Софья «15—17 мая играли заметную роль» (стр. 178). Итак, с одной стороны, кем-то распространялись слухи, враждебные партии Нарышкиных, а с другой — подобная агитация не играла роли возбудителя. В то же время агитация играла «некоторую дополнитель. ную» роль, а по другой версии, ее могло и не быть («окончательно отрицать нельзя»). Все эти наблюдения, вместе взятые, вступают в противоречие с утверждением, что партия «Софьи не может рассматриваться как участник движения», ибо непонятно, как можно совместить заявление о неучастии Софьи в движении с заявлением, что она «сразу приняла энергичное участие в событиях 15—17 мая»? (стр. 176). Если Софья деиствительно принимала «энергичное участие» в событиях, то тогда как согласовать с этим ее поведением другой вывод автора: «В ходе событий, когда руководящие деятели пропетровской, нарышкинской партии была или убиты или отстранены от власти, Софья естественно и даже легко за. полнила создавшийся вакуум власти» (стр. 176). В. И. Буганов, таким образом, уклоняется от ясного и четкого освещения роли Софьи и Мн. лославского в стрелецком движении, дает туманные ответы, широко пользуется излюбленными в таких случаях формулами «с одной стороны... с другой стороны», «некоторую», «какую-то» и т. д. Разбор каждого положения нескольких глав книги В. И. Буганова его манеры интерпретации источников занял бы много места. В данном случае мы воспользуемся другим приемом критики построений В. И. Буганова не только в силу того, что этот прием является наиболее эконом ным, но и потому что он позволяет отвлечься от пристрастных и в силу этого противоречащих друг другу свидетельств современников. Речь идет о подлинных фактах, отраженных как в записках, так и в официальных документах. На основе их составим цепь последовательно развивавшихся событий. 23 апреля стрельцы подают челобитную. Фаворит царя Федора И. М. Языков не только не удовлетворяет просьб челобитчиков, но и подвергает их наказанию. 27 апреля умер царь Федор. При дворе существовало три соперничавших «партии»: во главе одной стоял выдвинувшийся в последние месяцы жизни Федора «глубокий московских прежде площадных, потом и дворских обхождений проникатель» боярин И. М. Языков, временщик, карьера которого основывалась на его личных качествах. Две другие «партии» состояли из родственников первой и второй жен царя Алексея Михайловича — Милославских и Нарышкиных. В день смерти Федора царем был провозглашен Петр. Этому предшествовала обычная в таких случаях предвыборная борьба группировок, в итоге которой Милославские терпят поражение. 28 апреля состоялись похороны царя Федора. Это событие примечательно тем, что впервые на политической арене появляется царевна Софья. Она, «вопреки обычаю, запрещавшему царевнам показываться открыто среди публики», и «презирая общественное мнение», приняла участие в траурной церемонии. Присутствовавшие стали очевидцами публичного конфликта между царицей Натальей и царевной Софьей, когда первая в знак протеста покинула траурную процессию. 30 апреля стрельцы подают новую челобитную. Содержание этой челобитной мы излагали выше. Здесь уместно еще раз подчеркнуть, что в ней стрельцы не выступали с политическими требованиями, она направлена против злоупотреблений стрелецких полковников. 1 мая правительство Нарышкиных встало на путь удовлетворения требований челобитчиков. Были отстранены от должности ненавистные стрельцам полковники. В этот же день Языковым, Лихачевым было сказано, «чтобы они во время выходу великого государя не ходили и ево государевых очей не видали» **, т. е. виновников неудовлетворения стрелецкой челобитной отстранили от двора. Начало мая. Правительство Нарышкиных обнародовало указ, удовлетворявший претензии стрельцов, изложенные в челобитной 30 апреля: полковники были лишены чинов, отстранены от должности и поставлены на правеж. С полковников взыскивались деньги, удержанные ими при выплате жалованья стрельцам, а также деньги, за работу, выполненную стрельцами «в неволе», по принуждению полковников. Таков вкратце реальный ход событий, отраженный в надежных источниках. Предъявленные стрельцами и солдатами требования касались исключительно непосредственных начальников, причем правительство полностью удовлетворило (точнее, вынуждено было удовлетворить) все стрелецкие претензии. По-иному освещает начальный этап движения В. И. Буганов. «Таким образом,— пишет он,— уже вскоре после смерти царя Федора стрельцы и солдаты имели как будто (разрядка моя.—Н. П.) намерение поднять восстание против правящей верхушки, но оно, очевидно, было отложено в целях более тщательной подготовки, в первую очередь для того, чтобы обеспечить благожелательное отношение московского Народа к предстоящему выступлению (стр. 107). Догадка автора, оговоренная словами «как будто» и «очевидно» на стр. 128, превращается в непреложную истину: «стрельцы с самого начала готовились к более решительному выступлению против властей, боярско-дворянской верхушки, не собираясь ограничиваться расправами только со своим непосредственным начальством» (см. также стр. 116).

* С. М. Соловьев. Указ. соч., кн. VII, стр. 326.

Подобные утверждения являются следствием некритического отношения к используемым источникам. В. И. Буганов цитирует или излагаeТ СВОИМИ СЛОВами тексты источников, полагая, что каждый из них дополняет друг друга, и отрешаясь от общей оценки источников в целом. В результате дьячок Аверкий, житель глухой провинции выступает таким же равноправным свидетелем событий, происходивших в столице, как дат. ский приказчик в Москве Розенбуш, а показания последнего столь же авторитетны для автора, как и записки С. Медведева. В монографии мы не обнаружили стремления автора провести грань между фактом и его интерпретацией, между публицистическими отступлениями летописца, комментированием явлений и самими явлениями. Приведенные выше оценки начального этапа движения стрельцов и солдат (стр. 106 и 128) основываются на повести о Московском восстании 1682 г., находящегося в составе летописца 1619—1691 гг. Эту повесть В. И. Буганов считает «интересной и содержательной» и широко пользуется ее данными. Между тем она нуждается в тщательном источниковедческом анализе, ибо содержит много неточностей. Автор повести. например, искажает факты, когда описывает присягу Петра I. Если верить этому автору, то во время церемонии присяги в Успенском соборе «внезапу возопиша нелепыми гласы, заклинающе стрелцом по дияволскому умышлению, рекуще, повелевающе престати креста целовати с великим прещением сице, яко без ума целуют меншему брату мимо болшаго. И от того часа стрелцы и салдаты престаша приходити ко кресту» **. «Записная книга» 190 г., регистрировавшая события по горячим следам, отметила, что присягать Петру I отказались лишь стрельцы одного приказа Карандеева, причем отправленные к ним делегаты «их уговорили и они крест великому государю целовали»". Не соответствует действительности и заявление автора повести о том, что «служилые люди, стрельцы и салдаты, между собою совет сотвориша всеми полками, во единомыслии сташа» ". Но, как это не раз отмечено и В. И. Бугановым по другому поводу, среди стрельцов и солдат не было «единомыслия». К числу таких же преувеличений принадлежит заявление автора летописца о намерении стрельцов и солдат «государев царев сигклит обругати, бояр и вельмож всех побити и смерти предати» (стр. 106). Здесь риторику автора повести В. И. Буганов принял за подлинный факт и на этой основе построил далеко идущие выводы. В действительности стрельцы и солдаты, как хорошо известно, не имели намерения «бояр и вельмож всех побити и смерти предати» не только в конце апреля — начале мая, но и в дни, когда движение достигло кульминации —15— 17 мая. Смысл наших замечаний, возникших при знакомстве с повестью о Московском восстании 1682 г., в том, что этот источник, введенный в научный оборот В. И. Бугановым, следует подвергнуть тщательной проверке для установления достоверности сообщаемых им фактов. Еще больше сомнений вызывает догадка В. И. Буганова о том, что восстание «очевидно, было отложено в целях более тщательной подготовки, в первую очередь для того, чтобы обеспечить благожелательное отношение московского народа к предстоящему выступлению» (стр. 107). Для этой догадки В. И. Буганов не располагает никакими данными. В непосредственной связи с утверждением В. И. Буганова о намерении стрельцов в самом начале движения расправиться с боярами, «правящей верхушкой» и т. д. находится его заявление о том, что такой «правящей верхушкой» они считали представителей нарышкинской пар39 ПСРЛ, т. 31, стр. 187.

[ocr errors]

тии. «Во всей этой агитации стрелецких и солдатских представителей в народе, помимо явно царистских моментов, сквозит еще другое — они понимали, что надеяться на правду, удовлетворение их справедливых жалоб и требований со стороны Нарышкиных и их сторонников, пришедших к власти с воцарением Петра, невозможно» (стр. 108). Не беремся судить о том, что «понимали» стрельцы и что не было доступно их разумению,— подобные суждения не опираются на источники, но ясно одно, что стрельцы и солдаты не имели оснований проявлять непримиримую враждебность к новому правительству. Со времени образования этого правительства, т. е. с 27 апреля прошло несколько дней и стрельцы получили от него все, что они требовали. Большего стрельцы и солдаты не требовали ни в конце апреля, ни в начале мая. Поэтому у нас нет никаких оснований согласиться с В. И. Бугановым в том, что уже на этом этапе движения стрельцы и солдаты под «плохими» боярами и правителями подразумевали Нарышкиных и их сторонников, а под «хорошими» Милославских и их «партию». Следующий этап движения стрельцов и солдат охватывает время от начала до конца мая 1682 г. Центральными событиями этого этапа следует признать выступление стрельцов и солдат 15—17 мая, требование восставших, чтобы государями были объявлены Иван и Петр (26 мая), и, наконец, провозглашение правительницей государства при малолетних царях царевны Софьи (29 мая). Существенное отличие этого этапа от предшествующего состоит в том, что движение приобрело политический характер, оно было нацелено против правительства Нарышкиных и в конечном счете привело к власти Софью. Принципиальное значение приобретает выяснение вопроса: кто придал движению политический характер, какую роль в событиях играла Софья и ее сторонники? Свидетельства современников и прежде всего А. Матвеева дают на этот вопрос недвусмысленный ответ: лозунг борьбы с правительством Нарышкиных, как и призыв к истреблению членов этого правительства, исходил от Софьи и ее сторонников. В. И. Буганов здесь, как и в прочих случаях, приводит свидетельства Матвеева и других современников, но выражает к ним следующее отношение: «В этом плане утверждениям Матвеева, к тому же очень пристрастного по отношению к Софье, поверить трудно, хотя, конечно, возможность ведения ею подобной игры не исключена. То же можно сказать и о предыдущем утверждении автора — об агитации сторонников Милославского и Софьи в стрелецких полках утром 15 мая и их участии в составлении проскрипционного списка» (стр. 174). Итак, автор специального исследования вместо выяснения вопроса отвечает на него двусмысленно: с одной стороны, «доверять трудно», с другой — «хотя, конечно». Если «доверять трудно», тогда лучше не доверять, ибо это вкрадчивое «хотя, конечно» дает основание для полного игнорирования всего построения В. И. Буганова о самостоятельном характере движения стрельцов и солдат. Надежным критерием для проверки свидетельства Матвеева и других современников являются конечные реальные результаты, достигнутые в ходе движения: 15—17 мая стрельцы и солдаты истребляли не всех бояр, а сторонников Нарышкиных. Места убитых заняли представители группировки Софьи и Милославских. Анализируя состав нового правительства, С. К. Богоявленский пришел к выводу, что «никогда еще высшая московская бюрократия не имела столь ярко выраженного аристократического характера, не включала в свой состав так много представителей знатнейшего боярства, как после восстания стрельцов, направленного против самовластия бояр» *.

* С. К. Богоявленский. Указ соч., стр. 192.

« ПредыдущаяПродолжить »