Изображения страниц
PDF

последующий период быстрого развития капитализма в промышленности". Поэтому крепостная уральская мануфактура начала XVIII в. не может быть аргументом в решении проблем генезиса капитализма. | Процессы, происходившие в крепостной и капиталистической мануфактурах в периодразвития промышленного производства на мануфактурной стадии и особенно в периодперехода к фабрике были, как считает автор, по существу одинаковыми. Так, в монорафии утверждается, что «техника во всех видах русских мануфактур была отдена от непосредственных производителей и сосредоточена в руках капиталистов как i собственность на средства производства» (стр. 270); «ра з л и ч н ы е виды мануфак} под влиянием разложения элементов феодализма и развития элементов капитаизма в производительных силах и производственных отношениях превращались в типичные капиталистические предприятия» (стр. 271) (Разрядка моя.— Л. К.). Но, как известно, В. И. Ленин писал о владельцах крепостных предприятий, имея в виду горвопромышленников Урала, что они «были и помещиками и заводчиками, основывали свое господство не на капитале и конкуренции, а на монополии и на своем владельческом праве» ". Можно ли считать их капиталистами, а предприятия их капиталисти}ческими? Стирание принципиальных различий между крепостной и капиталистической ману|tжурой ведет к упрощению и неверному пониманию процесса становления капитали* (стического уклада в условиях разложения и кризиса феодально-крепостнической систеи мы, проявлявшегося в сфере не только сельскохозяйственного производства, но и проМЫШЛЕННОСТИ. По мнению Г. С. Исаева, о развитии капитализма в промышленности свидетельству| ti рост технической оснащенности предприятий, с одной стороны, и отрыв мануфактурного рабочего от земли и феодального хозяйства — с другой, т. е. только изменения в производительных силах, независимо от социальной природы мануфактуры. Однако изучение мануфактурного производства только в плане развития производительных сил, безусловно, важное само по себе, еще недостаточно для правильной оценки процессов, происходивших в дореформенной промышленности. Вопрос о социальной природе ма} сущности крепостной и капиталистической мануфактуры, процессах, происходивших в них в рассматриваемый период, требовал более глубокого, детального, обстоятельного рассмотрения, нежели это сделано Г. С. Исаевым. Ибо внедрение техники и некоторый рост производительности труда на отдельных крепостных мануфактурах еще не могут только сами по себе служить показателем перехода этой формы промышленности на капиталистические рельсы. Крепостная мануфактура непосредственно не вела к капитализму, наоборот, возникювение и развитие капиталистического уклада приводило к упадку и гибели вотчинных * посессионных предприятий. Характерно, что этот процесс усиливается в период начавЛегося промышленного переворота. Проведенное нами изучение хлопчатобумажного производства позволило устано*ть, что в бумагопрядении, например, в начальный период его развития (в 20—30-е }ды) в Московской губернии вотчинные заведения преобладали. Но где-то на рубеже *—40-х годов произошла смена социального состава владельцев большинства этих пря*льных предприятий — они перешли в руки купцов. Переход предприятий к купече**у сословию означал изменение характера производства, замену принудительного }да вольнонаемным, вытеснение крепостных предприятий капиталистическими. Ин"Ресно отметить, что те немногие крепостные бумагопрядильни, которые сохранились, * Производительности труда значительно отставали от капиталистических предприятий, **** техническом отношении они находились на одном уровне". **} крепостной труд в условиях начавшегося общего кризиса феодально-кре. Н0МИ еской системы и глубокого проникновения капиталистических отношений в эко} страны не мог уже даже при наличии использования машин являться основой качеств*} сил. Поэтому нам представляется, что введение машин было с крепост 9 новым этапом в развитии производительных сил. Оно было несовместимо сTНости } строем и вело к глубокому социальному конфликту, который, в чауфакту аходил выражение не в простом перерастании вотчинных и посессионных ма} в фабрики, а в вытеснении их капиталистическими предприятиями. Правда, } тоже отмечает в монографии случаи сдачи в аренду или продажи купцам * заведений. Но он не дает этому явлению принципиальной оценки. } рассматривается также вопрос о рабочей силе текстильного произобществе } ем не столько с точки зрения ее социально-экономического положения в *ых сил» (с }, много писали историки), а как важнейший элемент производительстическую }, ). В процессе превращения феодальной рабочей силы в капиталиР рассматривает лишь показатели степени отрыва их от средств про

[ocr errors]

. Л О Ш М а Н "Вестник МГУ», 1968, } истории промышленного переворота в России. изводства и от феодального хозяйства. Однако, абстрагируясь от социально-эконом" ческого положения, которое дореформенные рабочие занимали в обществе, автор пряходит к выводам, с которыми нельзя согласиться. Ведь барщинный крестьянин, находившийся на «месячине», был тоже полностью оторван от земли, не имел собственного хозяйства, но разве это превращало его в наемного рабочего? И, наоборот, отходние сохраняющий связь с сельскохозяйственным производством, выступал в качестве продавца рабочей силы, становясь рабочим капиталистического предприятия. Степень вне экономического принуждения, которая была различной в крепостной и капиталистиче ской мануфактуре, была также очень важным показателем в процессе превращения феодальной рабочей силы в капиталистическую. Г. С. Исаев, как нам кажется, вообще преувеличивает степень отрыва дореформенных рабочих от земли. Как известно, даже в конце XIX в. рабочие с наделом были очень распространенным явлением, особенно в текстильном производстве. Некоторое упрощение процесса формирования кадров рабочих дореформенной промышленности находит выражение в той оценке уровня классовой сознательности, которая предлагается автором (см. стр. 268, 269, 321, 323). Нельзя, на наш взгляд, согласиться с выводом автора о том, что в крепостную эпоху было заложено начало боевого союза рабочих и крестьян, проявившегося в годы трех русских революций (стр. 323). Как мог возникнуть этот союз, когда еще не было пролетариата как класса? Итак, нам представляется, что Г. С. Исаев, подняв большой и интересный материал по истории текстильной промышленности в последнее столетие перед реформой, не смог правильно оценить те явления, которые происходили в различных отраслях этого производства. В результате процесс становления капитализма в промышленности оказался очень упрощенным и в ряде случаев искаженным.

[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]
[graphic]

Л. В. Кошман

ИЗ ИСТОРИИ ГЕНЕЗИСА КАПИТАЛИЗМА В РОССИИ 1

Тема работы не представляет собой совершенно неизученную область экономиче ской истории России. Напротив, по многим вопросам, затрагиваемым в монографии, в литературе есть немало интересных исследований. Однако важнейшей задачей автора как явствует из текста работы, является обобщение накопленного за десятилетия многи. ми авторами материала по данной тематике и его осмыслению с теоретических позиций марксизма-ленинизма. Во введении Е. И. Заозерская определяет задачи исследования, дает обзор научной литературы по общей проблеме и характеристику использованных источников. Следует, однако, отметить, что, к сожалению, слишком мало внимания уделено в книге историк . графическим моментам. Перед нами проблемная обобщающая работа, по существу пересматривающая ряд весьма распространенных в литературе концепций, и автору необх: димо было ДаТЬ обстоятельную характеристику взглядов как своих оппонентов, так и своих единомышленников (а о них в книге не сказано буквально ни слова). | Первый раздел работы посвящен солеваренной промышленности, которая изучая ется автором по районам ее развития. В первой главе раздела исследуется солеварение центральных уездов, во второй — г. Старой Руссы, в третьей — Западного Поморье, в четвертой — Восточного Поморья. Во втором разделе порайонно исследуется металлургическая промышленность. В первой главе раздела — мелкие промыслы и «заводы» } в., во второй — мельс производство в XVII в., в третьей — железные заводы XVII в. В третьем разделе монографии изучается текстильная промышленность также т. районам ее наибольшего распространения: в первой главе — мелкое производство, ввторои — крупное. Широкое привлечение научной литературы по вопросам темы, в том числе и не публикованных работ некоторых исследователей, например, П. А. Колесникова о г. Тоть ме XVIII в., В. В. Цаплина о Ненокоцком усолье Двинского уезда в XVI—XVII вв. и дг использование малоизвестных и архивных материалов позволили Е. И. Заозерскопроанализировать состояние и наметить динамику развития указанных производств, гоновому взглянуть на процессы, происходившие в русской экономике XVI—XVII в Методологически верно и оправданно автор начинает исследование с мелких промыслов, исходя из учения классиков марксизма-ленинизма о том, что мелкое производ ство служит «питательной средой» для возникновения крупного в процессе преврания натурального хозяйства в товарное и товарного в капиталистическое. В солеваре

* Е. И. Заозерская. У истоков крупного производства в русской промышлен Сти XVI—XVII веков. К вопросу о генезисе капитализма в России, М., «Наука», 19}, 475 стр., тир. 1600 экз.

ной промышленности— это изучение «долевого» или «паевого» владения варницей (огметим, что в исторической литературе оно предпринимается впервые), в металлургической — это изучение мелких промыслов по добыче и обработке железа, в текстильной — домашних прядильных и ткацких промыслов. Раздел о солеваренной промышленности — самый большой. Автор ведет исследование ее развития по трем линиям: 1) изучение путей и методов создания крупных монастырских солеваренных промыслов; 2) изучение дробного крестьянско-посадского так называемого паевого или сябринного владения варницами и колодцами; 3) изучение становления крупного посадского солеварения, выделение из рядов мелких пайщиков наиболее крупных промышленников. Возникающее и развивающееся крупное производство в солеварении Е. И. Заозерская квалифицирует как простую кооперацию. Принимая во внимание, что древняя организация и техника солеварения не менялась веками, «число операций не увеличивалось, разделение труда не углублялось», автор делает вывод о том, что в солеваренном производстве не было мануфактурного разделения труда и капиталистических отношений, несмотря на применение наемного труда и товарного производства. Хотя Е. И. Заозерская оговаривается, что «монография не рассчитана на то, чтобы охватить все объекты (районы, города, уезды) и представить все предприятия в обследуемых трех отраслях промышленности» (стр. 15), все же непонятно, почему обойдена вниманием автора солеваренная промышленность г. Балахны — самого крупного района соледобычи центральной России XVII в., тем более, что этот район не подвергался изучению советскими историками. Не обратил автор внимания и на работу «соляных заводов» центра (Москвы — три -завода», Костромы, Ростова и Переяславля-Залесского — по одному), которые были введены в действие по инициативе Тайного приказа в третьей четверти XVII в. Завод в Ростове, например, производил «значительное» количество продукции, на нем применялся наемый труд". Очевидно, они заслуживают изучения, а не простого упоминаКня. В разделе о металлургии автор показывает почти повсеместное развитие железоделательных промыслов и их товарный характер, подчеркивает, что в XVI в. наметилось известное разделение труда между крестьянской металлургией и городской обработкой Железа. Проанализировав данные о технике, организации труда, размерах и производительности домниц и кузниц, автор приходит к мысли, что в XVI в. нельзя «говорить о сколько-нибудь заметном укрупнении... этого мелкого производства, деревенского и городского, т. е. о зачатках... пути перехода от феодального способа производства к последующему капиталистическому» (стр. 236). Отсутствие данных об условиях скупки и взаимоотношениях между скупщиками и товаропроизводителями, занятыми в мелкой железоделательной промышленности XVI в., по мнению автора, не позволяет «наметить корней другого пути перехода к крупному производству, когда купец шаг за шагом непосредственно подчиняет себе производство» (стр. 237). Вывод автора о господстве мелкотоварного производства и металлургической промышленности в XVI в. не подлежит сомнению. Характеризуя деятельность заводов XVI в., где выплавка металлов и их обработка сосредоточивались в одном предприятии, в частности, Пушечного двора, возникшего в конце XV в., Е. И. Заозерская отмечает, что это заведение было создано по инициативе казны для нужд военного ведомства, что оно было обособленно, оторвано от местной экономики, т. е. что оно возникало не теми путями, которыми совершается переход от феодального способа производства к капиталистическому. Автор ставит под сомнение фигурирующее в литературе мнение, что на Пушечном дворе применялось мануфактурное разделение труда: «перед нами скорее промышленное предприятие типа простой кооперации, чем мануфактура» (стр. 242). Сравнивая состояние металлургии XVI и XVII вв., автор отмечает по некоторым районам (в Устюжне Железнопольской и в Туле) сдвиги, происшедшие в этом производстве в XVII в.: постоянная работа товаропроизводителей на рынок, ремесленная специализация, увеличение роли скупщика, а также тенденцию перерастания мелкой "Узницы в кооперацию в промыслах Устюжины и Тихвина. Следствием таких процессов, происходящих в некоторых центрах металлообработки, явился «переход торгового капитала скупщика в промышленный капитал». Но такие случаи, как указывает автор, в XVII в. возникали спорадически, и эти «первые капиталистические заведения, будучи численно в меньшинстве, как бы исчезают в общей Массе мелких заведений». Первые русские мануфактуры XVII в. — Тульско-Каширские доменные и молотовые

* О «Соляных заводах» центра см. А. И. Заозерский. Царская вотчина XVII в. Из истории хозяйственной и приказной политики царя Алексея Михайловича». Изд. 2, }, 1937, стр. 126—128; В. И. Леств и цин. Ростовские варницы. Ярославль. 1886, М. И. Смирнов. Соль Переяславская. Владимир, 1915.

заводы, возглавляемые предпринимателями-иностранцами, были доходными и устойчивыми предприятиями. Наряду с наемным трудом на этих предприятиях применялся и принудительный труд крестьян приписанных волостей. Так «элементы господствующих феодальных порядков не замедлили проникнуть в жизнь заводов-концессий» (стр. 364, Когда же за эксплуатацию таких заведений брались представители феодальной знати они оказывались бессильными в качестве хозяев нового дела организовать и расширить производство. Таким образом, по наблюдению автора, возникновение крупного производства в }рии и металлообработке в форме мануфактур датируется первой половиной В. Очевидно, следовало бы больше внимания сосредоточить на сябринном владении крестьянской металлургии (как, кстати, и в солеварении). Ведь это классический слу. чай, когда производство, с самого начала неминуемо возникающее как крупное, порождает соседскую кооперацию. С другой стороны, сябринное владение довольно быстро разлагается, а неравенство паев и усложнение их структуры, видимо, подразумевает использование посторонней рабочей силы, так как реализация пая возможна здесь лишь по готовой продукции. Недостаточно широко использованы имеющиеся в литературе материалы по Павлову. Говоря о возникновении в Тульской оружейной слободе мануфактуры к XVII в. (стр. 314), автор не приводит никаких фактических данных на этот счет. В последнем разделе монографии рассматривается состояние и развитие текстильной промышленности, начиная с мелких домашних промыслов. В итоге обзора материалов по текстильным промыслам автор приходит к выводу о том, что процессы укрупнения этого производства начинаются не в толще мелкотоварного производства. Инициаторами здесь были крупные феодалы (Кирилло-Белозерский, Троице-Сергиев монастырь), а также дворец. Автор отмечает эволюцию ряда дворцовых заведений с конца XVI по XVII в. от дворцовых мастерских до централизованных мануфактур. Но эти мануфактуры обслуживали нужды царского двора и использовали принудительный труд. Частновладельческие же мануфактуры иностранцев в условиях феодального строя России XVII в. были недолговечными и малоэффективными. Таким образом, автор делает вывод, что дворцовые мануфактуры не создали «эпоху», что появлялись они спорадически. Итак, рассмотрев вопрос об истоках крупного производства в русской промышленности XVI—XVII вв., автор приходит к заключению, что это производство, развившись на базе мелкого, существовало в форме простой кооперации, но отчасти и в форме казенной или вотчинной мануфактуры. Ни одно из исследованных в монографии предприятий не названо автором капиталистическим. Таким образом, книга Е. И. Заозерской является интересной попыткой решить ряд спорных вопросов генезиса капитализма в России. Необходимость появления такого рода работ, как рецензируемая книга, настоятельно диктуется современным положеннем в историографии. Оживленные и длительные дискуссии по вопросу о характере крупного производства в России в XVI — XVII вв. не прекращаются до настоящего времени. Это придает исследованию Е. И. Заозерской большую остроту и актуальность.

М. Б. Булгаков

МАТЕРИАЛЬНАЯ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА РУСИ

Первым крупным коллективным обобщающим трудом по истории русской культу ры явилась двухтомная «История культуры Древней Руси» под редакцией Б. Д. Грекова и М. И. Артамонова (М.— Л., 1948—1951).

Рецензируемые «Очерки русской культуры XIII—XV вв.»" продолжают «Историю культуры Древней Руси», доведенную до Батыева нашествия и установления ига Золо той Орды. Они также представляют собой двухтомное издание, в котором первая часть отведена материальной культуре, а вторая — духовной. Это коллективное исследование где авторами выступают А. В. Арциховский, Н. Н. Воронин, Г. И. Вздорнов, А. Д. Гор: ский, М. А. Ильин, Б. А. Колчин, В. В. Косточкин, П. С. Кузнецов, А. К. Леонтьев, О. В. Орлов, М. Г. Рабинович, Б. А. Рыбаков, А. М. Сахаров, В. Л. Янин. Среди авторов немало участников издания «История культуры Древней Руси». Такая преемствен ная связь имеет большое значение, ибо придает труду в целом единство и стройность.

Если «История культуры Древней Руси» подготовлена коллективом сотрудников институтов АН СССР, то «Очерки русской культуры XIII—XV вв.» написаны в основ:

* «Очерки русской культуры XIII—XV вв.». Изд-во МГУ, 1970. Ч. 1. Материальная культура. 478 стр., тир. 4000 экз.; ч. II. Духовная культура. 434 стр., тир. 4000 экз.

ном группой преподавателей Московского университета. Сам факт продолжения Московским университетом дела, начатого Академией наук, свидетельствует об укреплении научных и организационных связей между институтами Академии наук СССР, с одной стороны, и высшими учебными заведениями — с другой. В «Очерках русской культуры XIII—XV вв.» представлены все стороны материальной и духовной культуры русского народа той поры: сельское хозяйство и ремесло, жилища и поселения, пища, утварь и одежда, средства передвижения и деньги, оружие, военное искусство и военно-оборонительные сооружения, право и суд, религия и церковь, язык, литература и просвещение, архитектура, живопись и декоративно-прикладное искусство. В этом отношении «Очерки» выгодно отличаются от ряда работ на ту же тему, в которых крен делается в сторону духовной культуры, чаще всего ограничиваемой живописью и литературой. Вполне понятно, что задачи, стоявшие перед авторами, не могли не сообщить их труду обобщающего характера. И мы можем смело сказать, что «Очерки» явились первым и, несмотря на неизведанность пути, удачным опытом обобщения последних достижений науки в изучении русской культуры XIII—XV вв. Но достоинство «Очерков» огнюдь не исчерпывается успешным синтезом исследований о культуре России XIII— XV вв., оно прослеживается и в стремлении сохранить авторские точки зрения по наиболее важным проблемам истории культурной жизни. Мы, естественно, не собираемся излагать содержание двух томов «Очерков». Позволим себе сделать только несколько замечаний и высказать некоторые пожелания. В начальной главе первой части «Русь и ее культура в XIII—XV вв.» (автор А. М. Сахаров) совершенно справедливо подчеркивается, что «не всякому народу довелось испытать внешний удар такой силы и продолжительности, какой приняла на себя Русь в середине и во второй половине XIII столетия» (стр. 7). Автор указывает и на непосредственные результаты Батыева нашествия и на его отрицательную роль в дальнейшем развитии русской культуры. Вместе с тем он указывает, что «возрождавшаяся и развивавшаяся русская культура полностью сохранила свой национальный характер», «монголо-татары ничем не обогатили ее, а их влияние практически было весьма незначительным» (стр. 29). Впрочем, А. М. Сахаров не всегда последователен в своих выводах, и мы не знаем, как согласовать только что цитированные слова с таким, например, заявлением: «Монголо-татарское нашествие было страшным бедствием для русской культуры — это бесспорный факт»,— утверждает он на стр. 28, но вместе с тем заявляет, что его влияние на культурное развитие Руси «практически было весьма незначительным». Видимо, надо более четко говорить об огромном негативном влиянии татар на русскую культуру. Совсем не случайно В. И. Ленин в самых отрицательных сторонах экономической, политической и культурной жизни пореформенной России усматpивал «варварство», «дикость», «азиатский консерватизм», которые он прямо определял как проявление «азиатчины», «татарщины», указывая тем на их истоки, восходящие ко временам татаро-монгольского ига *. Интересным и плодотворным является подход А. М. Сахарова к разрешению главнейших вопросов образования централизованного государства. Мысль его, что объединение русских земель вокруг Москвы осуществлялось на чисто феодальной основе без каких-либо примесей буржуазных отношений, нужно признать справедливой. Однако для обоснования этого положения ему не стоило апеллировать к явлениям второй половины XII в. (стр. 17). Начало объединительного процесса нельзя относить к столь раннему времени. Иначе делается совершенно непонятным последующий бурный рост удельной системы и появление на карте Руси новых княжеств, в том числе и самого Московского княжества. Спорным представляется и другой тезис: распространение в XIV—XV вв. условного землевладения «детей боярских» и «дворян», обострившее потребность в земельных фондах, определяло «стремление князей к максимальному расширению подвластных им территорий, к подчинению других земель и княжеств и, таким образом, к объединению страны под своей властью» (стр. 22). Вряд ли есть основания для рассуждений о значительном масштабе условного землевладения ранее конца XV столетия, т. е. времени, когда объединение Руси приближалось к финалу. Мы, разумеется, не хотим вовсе игнорировать указанное А. М. Сахаровым значение условных держаний, но попытку увидеть в нем определяющую силу, направлявшую политику московских князей, считаем поспешной. Следующий раздел «Очерков» — о сельском хозяйстве и промыслах — написан А. Д. Горским. Это самый значительный раздел по объему в первом томе. Обращает на себя внимание прежде всего обилие и разнообразие источников, привлеченных автором. Наибольший интерес представляют страницы, рассказывающие о состоянии земледелия на Руси XIII—XV вв. Комплексное изучение и сопоставление источников позволило сделать А. Д. Горскому следующий вывод: «В земледелии наблюдается увеличение

* В. И. Ленин. ПСС, т. 1, стр. 447; т. 2, стр. 455; т. 3, стр. 199; т. 6, стр. 13; т. 7, стр. 125—135; т. 10, стр. 69, 138; т. 11, стр. 35; т. 12, стр. 10, 134; т. 16, стр. 255; М. Т. Белявский. Классы и сословия феодального общества в России в свете ленинского наследия. «Вестник МГУ. История», 1970, No 2.

« ПредыдущаяПродолжить »