Изображения страниц
PDF

тельства настоящих времян при нуждены умолчать или пременить и другим видом из образить». Здесь на полях его книги дан любопытный «фонарик»: «Страсти губят правость»; «по страсти, любви или ненависти весьма иначей, нежели суще делалось, описывают» ". В другом месте Татищев говорит о летописцах: «Також по пристрастиям един сего, а другой другого оправдает» *. А был ли сам Татищев в своей исторической работе свободен от страха и страстей? Конечно, нет. Активный противник олигархии верховников, один из организаторов уничтожения знаменитых кондиций 1730 г., Татищев очень ясно и определенно выражал свои монархические взгляды, находясь в антиаристократическом лагере и постеянно порицая в русской истории аристократическое правление, как причину упадка государства *. В этом смысле страсть владела им, но наш первый историк сумел очень четко отграничить изложение давних исторических событий от собственных пояснений: на страницах основного текста «Истории Российской» Татищев вслед за летописцами писал о нераспорядительных, развратных монархах и тут же приводил речи мудрых аристократов-бояр, стремившихся ограничить княжескую волю. Свою собственную оценку событий и исторических лиц В. Н. перенес в примечания, где он открыто полемизирует с летописцами — носителями идей олигархии и феодальной раздробленности. В результате получилось так, что политические страсти XII—XIII вв. нашли свое место в основном тексте, а страсти XVIII в. — только в многочисленных и подробных примечаниях ПСЗа ДИ ТeКСТа. Есть одна область, где сказались не только страсти, но и страх историка; это — история церковных дел. Свою субъективную антиклерикальную позицию Татищев выразил в отборе материала. Он писал «Историю», «собирая из всех полнейшее и обстоятельнейшее в порядок лет, как они (древние летописцы.— Б. Р.) написали, ни пере меняя, ни уба в л и вая из них ничего, кроме не надлежащего к с вегской лет о п и с и, яко: жития святых, чудеса, явления и проч»". Уже из 1-й редакции Татищев сделал несколько изъятий: проповедь философа Владимиру, наставление епископов Владимиру и три статьи «о волхвех»". Весьма критическое отношение Татищева к церковной литературе выражено им в примечании No 269 (по поводу еретика Дмитра 1123 г.). Причиной умолчания церковников о сущности ереси Татищев считает «властолюбие церковнослужителей», защищающих свои имущественные права; они при этом всех обличителей «злобно осуждают и губят, а бояся народа, чтоб их злость и безумство пред всеми не обличалось, истинну таят...» ". Много резких выпадов против церковников содержится в описании дел митрополита Константина. Отметив, что «во всех манускриптах разно: одни видимо натягали утвердить власть духовную, другие оправдали княжескую», Татищев называет завещание митрополита (бросить его тело псам) «баснею», сложенной «укреплятелями над государи духовной власти». Здесь Татищев открыто ведет полемику с патриархом Никоном, приписывая ему многие добавления «Никоновской»

* Там же, т. I, стр. 81.

* Там же, стр. 122.

* См., напр., там же, стр. 366—368.

* Там же, стр. 91.

* Там же, т. IV, стр. 377—388. Верный своей тенденции сокращать церковные рассуждения, Татищев очень сжато изложил знаменитую речь выдубицкого игумена Моисея 24 сентября 1198 г.: «Сия похвала Рюрику и княгине его в манускрипте Голицынском пространно описана, но окончание утрачено; а в других не упомянуто. Для того, токмо нужнейшее взяв, сокращенно положил» (т. III, стр. 256. Прим. No 565).

* В. Н. Татищев. Указ. соч., т. IV, стр. 433.

летописи **. Спор с автором теории «двух светильников» Татищев продолжает и в других примечаниях. Так, например, под 1162 г. он поместил в основном тексте (1-я редакция) пространную грамоту константинопольского патриарха Луки Хризоверга Андрею Боголюбскому. А в примечании No 343 он пишет, что грамота «весьма сумнительна», в ней многое «противное здравому рассуждению находится». «И для того мню,— заканчивает свой анализ Татищев,— что сия грамота Никоном для утверждения его, над государем ищемой, власти сочинена и в его летопись внесена, ибо кроме сего (Никоновской летописи.— Б. Р.) ни в одном летописце не находится и в библиотеке партиаршей не отъискана». Однако. присущая Татищеву добросовестность не позволила ему исключить эту грамоту из своей книги: «Для того я намерен был выкинуть, но понеже в ней нечто ко иъяснению гистории находится, того ради оставил...» **Естественно, что такое критическое отношение к церковным делам и документам должно было обострить взаимоотношения Татищева с современным ему духовенством. «Явились некоторые с тяжким порицанием, якобы я в оной (в рукописи своей «Истории».— Б. Р.) православную веру и закон... опровергал» ". Испытав страх такого обвинения, Татищев «свез» рукопись в Новгород к архиепископу Амвросию и пройдя такую добровольную цензуру, исправил кое-что, дополнил примечания во 2-й редакции церковными рассуждениями, выкинул текст патриаршей грамоты, но основные мысли сохранил.

Эпизод с поездкой к архиепископу Амвросию очень важен и с источниковедческой стороны — ведь начитанный владыка мог проверить не только личные оценки Татищева в примечаниях, но и собранный им обильный фактический материал. Амвросия не смутили ни послание Мануила Комнена Изяславу, содержащее выпады против монашества, ни подробное описание церковного собора 1168 г., отсутствующие в дошед— ших до нас источниках. Значит, Татищев тогда мог предъявить своему церковному консультанту — хозяину крупнейшего собрания рукописей — те древние летописи, из которых он, Татищев, взял эти интереснейшие данные".

Татищев предстает перед нами как неутомимый добросовестный собиратель летописных материалов, прекрасно видивший противоречия источников, тщательно отмечавший их в примечаниях. Мы должны быть признательны ему за то, что свои страсти, свою любовь и ненависть он вынес за скобки основного текста и дал им волю в обширных примечанИЯХ.

Большинство летописных источников Татищева, благодаря его подробным указаниям, мы можем теперь отождествить с сохранившимися до наших дней рукописями. Проверка татищевского текста подтверждает его добросовестность. Нельзя думать, разумеется, что татищевский текст адекватен летописи: Татищев соединял воедино текст нескольких летописей; иногда он давал (не только в 1-й, но и во 2-й редакции) точный. дословный перевод, иногда — пересказ, а во многих случаях — пояснительный перевод с разъяснением таких деталей, как отчества князей, стольные города и т. п.".

13 В. Н. Татищев. Указ. соч., т. III, стр. 244; т. IV, стр. 444.

** Там же, т. IV, стр. 445—446.

** Там же, т. I, стр. 85.

* Речь идет, разумеется не о том, посылал ли император послание Изяславу или что собор действительно был созван Мстиславом, а о том, что в собранных Татищевым летописях такие записи на самом деле были.

" В ряде случаев Татищев ошибался при переводе устаревших слов XII в. Некоторые его ошибки драгоценны для нас как непреложное доказательство невыдуманности его сообщений. Так, в рассказе 1147 г. о развратной жизни Юрия Долгорукого.

[ocr errors]

Но везде, где можно по подлинникам проверить татищевский текст, мы видим серьезное безукоризненно точное следование источникам. Историк, открывший новый мир летописей, сам был заинтересован в такой проверке и со скрупулезной точностью перечислил все свои исторические сокровища, указав где и у кого они хранятся, как и в какой мере он. и использовал **.

[ocr errors]

Разнообразный летописный фонд, использованный Татищевым, дошел 2 нас, к величайшему сожалению, не полностью. Предпринятая С. Л. Пештичем попытка отождествить все (кроме Раскольничьей) летонси, указанные Татищевым, с рукописями, хранящимися в настоящее :ремя в наших собраниях, мне представляется несостоятельной. Так, ::Пример, Голицынскую летопись Татищева исследователь отождествил : Ермолаевским списком Ипатьевской летописи 19. Этого никак нельзя :ёлать, так как в Голицынской летописи имелись сообщения, отсутстзующие и в Ипатьевском и в Ермолаевском списках. Достаточно одното примера: под 1178 г. описан поход Мстислава Храброго на Чудь, Татидев в примечании No 523 говорит, что «сей поход в трех летописях Кратко, а в Голицынском простра н н о описан». Сопоставляя известные нам списки статищевским текстом, мы видим, что и в Ипафевском и в Ермолаевском списках помещена краткая версия, а у Татищева, по Голицынской рукописи, дан целый ряд подробностей: требование дани князем, задержка послов чудью, поход до р. Трейдера, три ражения у этой реки, перечень чудских и латышских племен, маневртыяцкого Самца, подавшего князю дымовой сигнал, преследование чудких войск до Западной Двины". В Ермолаевском списке все эти подобности похода 1178 г. отсутствуют", и поэтому мнение С. Л. Пештича * тождественности Ермолаевского списка и Голицынской рукописи следует считать недоразумением.

Ссылки Татищева на летопись, полученную от А. Ф. Хрущова, также показывают, что ее нет среди известных нам сейчас рукописей *. То же амое следует сказать и о летописи, полученной на короткий срок от

зазано: «веселяся почасту ночи играя на ском о не х и пия с дружиною» (т. IV, * 207). Во второй редакции Татищев дает пояснение непонятого им слова: «весе*лся ночи сквозь на ском он ех (музыка) про и гры вая и пия препровож* Здесь неясные «скомони» осознаны как музыкальные инструменты. Только при Смощи Ипатьевской летописи мы можем раскрыть происхождение этого загадочного *ова. Под 1151 г. описывается турнир венгерских рыцарей в Киеве, где киевляне «ди}ись комонем их» (т. е. их коням). Татищев же и здесь вторично совершил ошибку: "ногое множество киевляндивляхуся угром, множеству кмецcтва их и с команех "узыка) их» (т. IV, стр. 230). Когда Татищев выписывал из Раскольничьей рукописи "д 1147 г. рассказ о развратной жизни Юрия, он еще не осмыслил неправильно про"енного им слова и оставил его без пояснений. Когда же он вторично под 1151 г. ретился с этим же словом «комони», то перевел его как «музыка» и во второй ре*ции вставил (в скобках) такое толкование и в пересказ событий 1147 г., где речь * 9 любви Юрия к турнирам и конским ристаниям. "В. Н. Татищев. Указ.соч., т. I, стр. 123—125; М. Н. Тихомиров. О русских *никах «Истории Российской» (В. Н. Татищев. История Российская. Т. I. М.— Л. 962, стр. 39—53). * С. Л. Пештич Русская историография XVIII в., ч. 1. Л., 1961, стр. 257—258. * В. Н.Татищев. Указ.соч., т. III, стр. 119. Прим. No 523, стр. 250. * ПСРЛ, т. 2, изд. 1962 г. Добавл. стр. 48. Основной текст стр. 608. в "См. прим. No 522 — об ослеплении рязанских князей в 1177 г., No 530 — о войне **лька Дрогичинского с Владимиром Минским в 1182 г. и No 546 — об ошибочном **еновании короля Белы III зятем Владимира Галицкого (Татищев не внес этого ***овной текст). Две последних записи были только в рукописи Хрущова, «а в про* пропущено» (т. III, стр. осн. текста 119, 127—128, 146; прим. на стр. 250, 251, 253). П. М. Еропкина **. Таким образом, в список погибших (или не отысканных до сих пор) рукописей входят следующие: Раскольничья (собственность Татищева), Голицынская, Хрущовская, Еропкинская **. Судьбы владельцев библиотек делают понятным для нас исчезновение этих рукописей с научного горизонта. Уцелели все академические и монастырские рукописи, использованные Татищевым. Библиотека самого Татищева, находившаяся в селе Грибанове, вскоре после его смерти сгорела **, что объясняет исчезновение ценнейшей Раскольничьей летописи. В библиотеке князя Д. М. Голицына «многое число таких древних книг собрано было, ис которых при описке растащено, да и после я по описи многих не нашел и уведал, что лучшие бывший герцог Курлянской (Бирон.— Б. Р.) и другие расхитили»". П. М. Еропкин и А. Ф. Хрущов были казнены по делу А. П. Волынского в 1740 г. Татищев писал в Академию наук о том, что библиотека Хрущова распродается с молотка: «О книгах Хрущова прошу определения поскорее учинить, ибо у ней (вдовы Хрущова) разбирают в розь»". При подобных обстоятельствах и могли погибнуть интереснейшие рукописи, содержание которых частично нам теперь известно только по «Истории Российской» Татищева, успевшего ознакомиться с ними в 1720—1730 гг.

[graphic]
[graphic]
[ocr errors]

Созданный Татищевым своеобразный летописный свод интересен для нас сейчас, спустя 220 лет, как первая научная попытка написания русской истории и как сумма выписок из уникальных утраченных источников. Превышения татищевского текста над известным нам летописным фондом (иногда неверно называемые «дополнениями») представляют очень большой научный интерес и должны быть тщательно критически рассмотрены. Татищевские известия давно уже используются историками, убежденными в том, что они основаны на несохранившихся источниках (С. М. Соловьев, К. Н. Бестужев-Рюмин, Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров и другие). Но ряд историков относится к этим известиям настороженно или отрицательно, считая самого Татищева сочинителем всего того, что нет в дошедших до на с летописях. В последнее время выразителем этой точки зрения явился С. Л. Пештич. Всех историков, использо

* См. прим. No 520 — о суде Михалка Юрьевича над убийцами Андрея Боголюбского; No 589 — о посольстве галичан к Мстиславу Удалому в 1213 г.; No 597 — о полоцких событиях 1217 г.; No 600 — Предсмертная речь Константина Всеволодича в 1218 г. Описание смерти князя Константина, известное нам в менее полном виде по Никоновской летописи (ПСРЛ, т. X, стр. 80), Татищев связывал с авторством Симона. М. Н. Тихомиров правомерно сомневался в авторстве Симона; в данном случае это особенно сомнительно, так как Симон был епископом Владимирским, а в Ростовской епархии, в уделе Константина епископом был Кирилл. Материалы о 1218 г. Татищев черпал из нескольких летописей (одна из них, очевидно, Ростовская): «Речь же сего великого князя не во всех равно, но во многих сокращено или испорчено» (т. 111, стр. 262). В первоначальном варианте было добавлено: «А здесь точно из Еропк и на вы писано. В Никоновском нечто пред всеми прибавлено, а в иных убавка есть» (т. III, стр. 305). Ссылка на Еропкинскую летопись в данном случае должна относиться к превышениям татищевского текста над Никоновским.

* Возможно, в этот список следует внести и Ростовскую летопись и какую-то летопись, виденную Татищевым у А. П. Волынского.

* В. С. Иконников. Опыт русской историографии. Т. I, кн. 2. Киев, 1892, стр. 1085.

* В. Н. Татищев. Указ. соч., т. I, стр. 124.

- * А. И. Андреев. Труды В. Н. Татищева по истории России. (В. Н. Татищев. Указ. соч., т. I, стр. 27).

завших татищевские известия, он называет «доверчивыми» и приводит гравда, без ссылки) слова М. Д. Приселкова о том, что историки опизались на Татищева лишь тогда, когда «татищевские известия были им заруку» 23. По мнению С. Л. Пештича, В. Н. Татищев, по своему интерпретирозал факты, вольно истолковывая их в соответствии со своими историче

кими представлениями. У критика нашлось достаточно отваги, чтобы росить Татищеву обвинение в прямом подлоге: Татищев, по мнению

С. Л. Пештича, «сознательно, в духе своих монарх и ч е с к их и репостнических взглядов заменял летописные сообщения своими версиями... за ведом о фальсиф и ц и р о вал исторические источния в угоду своим общественно-политическим взглядам»“. Видимо, С. Л. Пештич вообще пытается отрицать наличие в руках В. Н. Татищева заких бы то ни было источников, не дошедших до нас. Взгляд на Татищева, как на фальсификатора, основывается С. Л. Пештичем на следующих трех посылках: 1. Вторая редакция «Истории Российской» более подробна, чем пер22Я, а слеДОВаТеЛЬНО, ОНа — ВЫМЫШЛеНа. 2. Татищев искажал летописи в угоду своим политическим взглядам. 3. Татищев вводил в летопись «рационалистические приемы» и разбавлял подлинный текст вымышленными речами, письмами, договорачи, подробностями сражений. Рассмотрим каждый из этих пунктов в отдельности. 1. «Распространение известия во 2-й редакции по сравнению статидевским известием в 1-й редакции может служить серьезным доказасельством со знательной переработки Татищевым известноголетописного текста» ". Странная логика! Ведь между написанием пер

ей и второй редакций может иметь место обращение автора к новым,

олее подробным источникам или по вторное обращение к старым, же использованным, с целью более полного их отображения во второй, более совершенной (с точки зрения автора) редакции. Свой тезис С. Л. Пештич мог написать только исходя из презумпции гальсификации; сам по себе этот тезис в его общей форме натолько нелогичен, что его нельзя даже опровергать. Можно только ска

ать, что различия редакций с равной степенью вероятности могут быть

бъяснены как недобросовестным ПО ДЛ О Г О М, так и добросовестной ДО

олнительной выборкой из источников *.

2. Не менее странное впечатление производит и цитированное выше тверждение С. Л. Пештича об искажении исторических источников в году своим политическим взглядам. Политическое кредо Татищева известно нам хорошо. Его взгляды осзвывались на существовании в России трех сил: монарха, аристократии, представленной верховниками, и дворянства, выразителем идей котороо был сам Татищев. Дворянство стремилось усилить власть монарха.

Те же самые три силы мы находим в русских летописях конца XI и всего

[ocr errors]

тносимая летописцами к разряду «несмысленных».

* С. Л. Пешт и ч. Русская историография XVIII в. Т. I. Л., 1961, стр. 227, 237.

* С. Л. Пешт и ч. Указ. соч., ч. I, стр. 250. См. также статью С. Н. Вал к а стория Российская В. Н. Татищева в советской историографии» (В. Н. Татищев. *наз. соч., т. VII, стр. 5—29).

* С. Л. Пешт и ч. Указ. соч., ч. I, стр. 261.

* Детальный анализ методики работы Татищева, произведенный А. И. Копаневым, показал, что дополнения Татищева опираются на недошедшие до нас подлинные источвеки. (А. И. К о п а не в. Об одной рукописи, принадлежавшей В. Н. Татищеву. «Тру-и БАН и ФБОН АН СССР, т. II. М.— Л., 1955, стр. 235.)

7 История СССР, No I

« ПредыдущаяПродолжить »