Изображения страниц
PDF
[merged small][ocr errors]

Своеобразие истории эстонского народа заключается в том, что, начиная с завоевания Прибалтики немецкими феодалами в XIII столетии, в течение всего периода феодализма понятие «крестьянство» по существу совпадало с понятием «эстонский народ» (до середины XIX столетия сами эстонцы называли себя «maarahvas», т. е. деревенский или земледельческий народ). Неудивительно, что аграрная тематика является излюбленной в эстонской историографии. В данной статье подводятся некоторые итоги изучения аграрной истории Эстонии эстонской советской исторической наукой. Авторы стремились также выявить проблемы, на которых необходимо сосредоточить внимание в ближайшем будущем, показать наиболее эффективные методы исследования, использовавшиеся эстонскими историками. Из двух основных аспектов, в которых изучает марксистская историческая наука общественно-экономическое развитие (производительные силы и производственные отношения) эстонские историки больших успехов достигли в изучении производственных отношений. Одной из причин этого является сложность изучения сельскохозяйственной техники, землепользования, природных условий, методов обработки полей, что требует специальных знаний в области естественных и технических наук. Однако и в изучении развития производительных сил сделано немало. Вопросами развития производительных сил раннего феодализма долгие годы занимались академик АН ЭССР археолог Х. Моора и историкаграрник Х. Лиги. Для работ этих исследователей характерно широкое сравнительное использование данных Латвии, Литвы и отчасти Белоруссии при изучении природных условий, типов сельскохозяйственных орудий ", и комплексное использование данных археологии, этнографии, лингвистики, климатологии, палеоботаники и в особенности почвоведения. Х. Лиги создал детально разработанную теорию о дифференцирующем действии характера почвы на уровень развития и характер сельского хозяйства в разных частях страны. Он показал, что в связи с развитием естествознания и агрономии изменяется и урожайность земли *. Так, если в настоящее время поля Северной и Западной Эстонии, и в особенности островов, считаются самыми неурожайными в республике, то данные инквизиционных книг конца XVII в. свидетельствуют о том, что здесь была самая высокая урожайность. Перегнойно-карбонатные почвы Северной и Западной Эстонии, которые имеют тонкий покров (местами 10—30 см), но отличаются богатым содержанием гумуса (3—6%, в неко

* Х. А. Моора, Х. М. Лиги, К истории сельского хозяйства в Прибалтике в Период образования феодальных отнощений (XI—XIII вв.) «Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за 1963 г.». Вильнюс, 1965, стр. 77—89.

* Н. Ligi. Poliumajanduslik maakasutus Eestis XVI—XVII sajandil (Землепользование в Эстонии в XVI—XVII веках), Тallinn, 1963, Ik. 112 jj.

торых случаях до 20%), были в прошлом более благоприятны для земледелия, чем почвы Южной Эстонии. Состояние агротехники того времени не позволяло использовать преимущества южноэстонских дерновоподзолистых почв, их более мощный почвенный покров, так как глубина нормальной пахоты в те времена была примерно в 3 раза ниже, чем в настоящее время. Подсека практиковалась в Северной и Западной Эстонии реже, так как лес восстанавливался на маломощных почвах медленно и зола не имела на перегнойно-карбонатных почвах такого значения для нейтрализации их кислой реакции, как на дерново-подзолистых почвах Южной Эстонии. Х. Лиги удалось показать, как сложно комбинировалось воздействие агротехники, характера почвы и других факторов на обработку земли. Х. Моора и Х. Лиги пришли к выводу, что общую причину запоздалого развития феодальных отношений у эстов следует искать в сравнительно низком уровне общественного разделения труда, в одностороннем, преимущественно аграрном характере экономики ". Хотя ведущая отрасль хозяйства — земледелие достигло у эстов того же уровня, что и на Руси, здесь было заметно отставание ремесленного производства и разных промыслов (охота, рыболовство, бортничество). А характер развития общественных отношений, темпы развития элементов феодализма, его генезис определялись развитием всего комплекса общественного произЕСДСТВ а. Одной из нерешенных проблем раннего феодализма является вопрос о системе севооборота, господствовавшей в Эстонии в начале XIII в. Прибалтийско-немецкая историография придерживалась точки зрения о том, что до завоевания Прибалтики немцами там, по существу, не было земледелия. Некоторые авторы признавали лишь существование «дикого огневого хозяйства» ". Известный историк-аграрник Пауль Иохансен уже в 1925 г. доказал, что в Северной Эстонии основным источником средств существования были старопахотные поля". Но, основызаясь на картографическом материале конца XVII в., он утверждал, что эсты до второй половины XIII в. знали только двухполье. Советский историк археолог А. Вассар в 1945 г. обосновал существование трехполья в Эстонии наличием в зерновых податях крестьян озимых и яровых хлебов одновременно и в одинаковых количествах", что свидетельствует о характерном для трехполья равном посеве ржи и ячменя. К иным выводам пришел в 1959 г. латвийский ботаник А. П. Расиньш, изучивший сорняки археологического зернового материала 7. По его мнению, до XIII в. в Латвии и на соседних с нею территориях господствовала лугопереложная система земледелия: поле засевалось зерновыми три года подряд, а затем использовалось в течение 7—15 лет в качестве луга. Х. Моора и Х. Лиги считают, что в XIII в. в Прибалтике подсека и залежь не были вытеснены паровой системой земледелия, местами существовало двухполье, но некоторые наблюдения по Северной Эстонии говорят в пользу существования трехполья.

* Х. М о ора, Х. Лиги. Хозяйство и общественный строй народов Прибалтики в начале XIII века. Таллин, 1969, стр. 9—28. * А. v. Тга пse he - Rose neck. Die Eingeborenen Altlivlands im 13. Jahrhundert. «Baltische Мonatschrift», Вd. 43. Riga, 1896, S. 314, 353. S * Р. Joha пse n. Siedlung und Agrarwesen der Esten im Мittelalter. Dorpat, 1925, * «Научная конференция Тартуского государственного университета 14—16 июля :945 года. Сводки докладов». Тарту, 1945, стр. 10. * А. Расиньш. Сорняки зернового археологического материала как показатель системы земледелия в Латвии до XIII века н. э. «Доклады научной конференции по защите растений». Вильнюс, 1959, стр. 383.

[ocr errors]

Однако можно ли вообще представлять развитие систем земледелия как переход от двухполья к трехполью? Историки-аграрники Польши и Венгрии, например, не могут с полной определенностью сказать, какая система господствовала до внедрения регулярной трехпольной системы 8. При этом под двухпольем они подразумевают не строгую систему, при которой весь ареал был разделен на 2 равных поля, ежегодно находившихся или под зерном или под паром, а переменно-залежную систему, при которой засеянные участки охватывали ежегодно примерно половину всей запашки деревни. По их представлению, трехпольная система в Польше в XI—XII вв. тоже еще не знала разделения запашки на три поля и строгой трехлетней ротации. Разные отклонения от регулярного двух- и трехполья возможны и вероятны и в Прибалтике". Одному из авторов настоящей статьи удалось доказать в полемике с Х. Лиги, что в конце XVI в. в исключительном послевоенном положении в Южной Эстонии местами встречался двухлетний пар, при котором только одно поле из трех было засеяно зерновыми".

Достижения эстонской археологии и аграрной истории за последние 30 лет в изучении производительных сил расширили наше представление о составе стада по остеологическому материалу ", о развитии сельскохозяйственных орудий ", о землепользовании, о зависимости систем земледелия от местных почвенных условий. z

В области изучения общественных отношений Х. Моора и Х. Лиги на основе всестороннего изучения письменных источников (хроник и грамот), использования данных вспомогательных и смежных наук (археологии, нумизматики, языкознания, фольклора) установили, что до немецко-датского завоевания у эстов уже выдвигалась имущая верхушка (знать), которая после завоевания отчасти была подавлена, отчасти проникла в среду немецко-датских вассалов. Х. Моора и Х. Лиги убедительно показали, что удельный вес вассалов местного происхождения в генезисе класса феодалов в Эстонии и в Прибалтике вообще был больше, чем раньше полагали“. Напомним, что прибалтийско-немецкие исследователи совсем отрицали их существование и что Пауль Иохансен открыл их для исторической науки только в 1925 г., хотя и он явно недооценивал их значение". Источником могущества и влияния местной знати было землевладение. Х. Моора и Х. Лиги показывают, что уже до завоевания в Прибалтике возникли крупные земельные имущества,

[ocr errors]

крупные хозяйства, располагавшиеся в стороне от деревни, — так называемые мызы. Между мызами местной знати и более поздними хозяйствами немецко-датских феодалов наблюдается определенная генетическая связь. Крупные хозяйства местной знати были очагами возникновения новых общественных отношений, феодальных отношений. В то же самое время уже сложились и отношения зависимости между знатью и обедневшими крестьянами, отделившимися от общей массы вольных об*щНННИКОВ. Все эти наблюдения помогают авторам внести коррективы в датировку генезиса феодализма в Эстонии. С первой половины 1950-х годов в эстонской и латвийской советской историографии господствовало мнение о том, что в IX в. в Эстонии и Латвии сложились феодальные отношения "9. Впервые в исторической науке был поднят вопрос о возникновении феодализма в Эстонии до немецко-датского завоевания. Однако, как справедливо замечает X. Лиги, вряд ли можно утверждать, что феодальные отношения в Эстонии уже до XIII в. стали «основными и определяющими» 19. В Эстонии ведь не было еще государственной власти, которая во всех странах решительно содействует победе феодальных отношений. При изучении общественных отношений периода сложившегося и развитого феодализма эстонские советские историки-аграрники уделяли основное внимание двум проблемам: 1) податным отношениям крестьянина и феодала — феодальной ренте и 2) классовой борьбе крестьян и в связи с этим государственной аграрной политике. Феодальные повинности крестьян исследовались почти во всех трудах, посвященных положению крестьянства или его классовой борьбе. Однако каждый автор рассматривал этот вопрос в пределах изучаемого им небольшого отрезка времени. В 1968 г. Х. Лиги опубликовал монографию «Повинности крестьян в Эстонии с 13 века до начала 19 века», где на основе изучения большого количества источников проследил эволюцию феодальной ренты в Эстонии за шесть столетий. При изучении феодальной ренты возникают проблемы юридических основ разных видов повинностей — десятины, чинша, ваковых податей и др. Х. Лиги указывает, что десятина является юридической основой требования податей, и реализовалась она в виде определенного чинша или процентуальной подати — десятины. Самых больших успехов достиг Х. Лиги при изучении генезиса и динамики разных форм барщины. Часто возникновение барщины понимается слишком односторонне и тривиально: якобы с самого начала на крестьянское хозяйство было возложено определенное количество барщинных дней, количество которых обычно зависело от величины хозяйства. Х. Лиги показывает, что ординарная барщина возникла постепенно. Первоначально барщина зависела от количества людей, проживающих в крестьянском хозяйстве, или просто от потребностей мызы. С самого начала становления феодальной формации можно, по мнению Х. Лиги, делать различие между двумя видами барщинных повинностей: выполняемыми регулярно, определенное количество дней в неделю (ординарная барщина), и так называемой «вспомогательной барщиной», которая отрабатывалась людьми, вызванными в имение на подмогу ординарными барщинникам для выполнения определенных сезон

[ocr errors]

ных работ. С течением времени и с развитием собственного хозяйства имений таких работ стало все больше, они распределились по всему летнему рабочему периоду. К концу XVII — середине XVIII в. крестьянское хозяйство должно было выставлять пеших работников уже еженедельно и повинность превратилась из «вспомогательной барщины» в «ординарную пешую барщину». На рубеже XVIII—XIX вв. в связи с бурным развитием помещичьего торгового винокурения появилась необходимость требовать от крестьян дополнительных работников во время страдной поры для молотьбы и на работу в винокурнях, в связи с чем снова появляется «вспомогательная барщина», но теперь уже как надбавка над «ординарной барщиной с упряжкой» и «ординарной пешей барщиной» **. Другая весьма существенная проблема — определение начала и им пульсов бурного развития мызного хозяйства. Впервые дал ясный ответ на вопрос, когда началось его интенсивное развитие, член-корреспондент Академии наук Эстонской ССР А. Вассар. В довоенной историографии ответы колебались от XIII (Ю. Улуотс, П. Иохансен и др.) по XVI в. (А. Транзе-Розенек). А. Вассар датирует этот процесс концом XV в. ** X. Лиги подвел убедительный фактологический фундамент под эту концепцию. В качестве показателя степени развития мызного хозяйства он использует данные об увеличении нормы барщины и образовании сети мызных хозяйств". Так как в то время во многих имениях еще не было ординарной барщины и нельзя определить ее нормы“, основное внимание Х. Лиги обращает на появление новых мыз и величину их запашки. Проработав материалы по истории имений и генеалогии помещичьих родов, он определил, что более частое возникновение новых мыз и увеличение запашки в старых мызах падает в источниках на рубеж XV—XVI вв. Другая сторона этой проблемы — причины начавшегося интенсивного развития мызного хозяйства. Как известно, в марксистской историографии, вслед за Ф. Энгельсом ", Европа восточнее Эльбы трактуется как единый экономический район, где развились экстренные формы феодальной барщинной эксплуатации. В свое время главную причину этого процесса в Эстонии видели в росте внутреннего рынка. Х. Лиги, определив приблизительный объем внутреннего рынка по количеству населения городов и местечек, по средним нормам потребления зерновых и сопоставив это с приблизительной продукцией мызных полей и массой зерновых податей, пришел к выводу, что определяющим здесь был вывоз хлеба на Запад**. Латвийский историк В. Дорошенко выяснил, что цены зерновых в Ливонии за весь XV в. стояли на одном уровне и за период 1510—1558 гг. поднялись в 1,3 раза, и считает, что стремлением помещиков увеличить свои доходы путем вывоза хлеба на Запад нельзя объяснить подъем барщинного мызного хозяйства в Ливонии во второй половине XV в.“ Однако такое опровержение вряд ли можно считать убедительным, так как оно исходит из предпосылки, что в феодальной

[ocr errors]
« ПредыдущаяПродолжить »