Изображения страниц
PDF

этой политики для дворян-крепостников, длительным и сопровождалось лавировани паузами. Каждый новый этап этого наступления характеризовался двояким процесс не только мобилизацией сил, консолидацией господствующего класса, но и мощи идеологической кампанией, оправдывающей это наступление и пытающейся сохран отношение между монархией и крестьянством на уровне наивного монархизма. Становление абсолютизма с середины XVII в. приходится на очередной этап ступления феодального класса против крестьянства. Обеспечить новые требова дворянства в услов: к кладывающегося всероссийского рынка могла только силы власть. Поддержаз . власть, русские феодалы заручились прочными гарантия в том, что их cc, aльно-экономические и политические требования будут выполне Используя непримиримые классовые противоречия между феодалами и крестьянств искусно маневрируя между ними и выражая, в конечном счете, лишь классовые ин ресы феодалов (но по-прежнему спекулируя на выражении общенациональных инте сов), русская монархия и стала на путь абсолютизма. Нам представляется, что этот исторический фактор — противоборство между к стьянством и классом феодалов в период зарождения буржуазных отношений в ст не — являлся о сно в н ы м в становлен и и русского абсолютизма второй половины XVII в. Однако в последующем этот фактор, хотя и сохранял св роль, но не стал определяющим для дальнейшей эволюции абсолютизма. По м вызревания капиталистического уклада новая общественная сила в лице буржуа: стала все громче заявлять о своих социально-экономических и политических прет зиях. Конечно, надо учитывать влияние торгово-промышленных слоев на эволюц государственного строя в России и в XVII в. Но ни в это столетие, ни в первой ч верти XVIII в., по нашему мнению, нельзя еще говорить о решающем влиянии про воборства нарождающейся буржуазии и дворянства на развитие абсолютной мон хии. Это противоборство, которое так никогда и не достигло равновесия сил, ста оказывать заметное влияние на эволюцию русской абсолютной монархии лишь со в рой половины XVIII в., т. е. в пору становления капиталистического уклада. Особенно активное воздействие фактор буржуазного развития страны оказал абсолютизм по мере созревания революционного движения буржуазно-демократичес го направления. И здесь надо признать, что наша историография, говоря о «равно сии» факторов, о требованиях развивающейся буржуазии, кажется, вовсе упускает виду, что буржуазное развитие страны приводило не только к появлению буржуаз влияло на обуржуазивание дворянства, на эволюцию правительственной бюрократ в буржуазном направлении, но и включал о весь комплекс развития бу жуазно - демократ и ч е с к их революц и о н н ы х т е н д е н ц и й. Они наш отражение в произведениях Радищева, в программе и действиях декабристов. Начин с конца XVIII — начала XIX в., феодально-крепостнический режим противоборство: не столько с буржуазной оппозицией умеренного, лойяльного толка, которая так и сумела в силу хорошо известных причин социально-экономического развития Росс выйти за рамки робкой верноподданной оппозиции, вершиной которой была поли ческая немощь кадетской партии, сколько с развивающимся буржуазно-демократи ским движением. На этом этапе противоборство между крестьянством и феодальн классом, поддержанным всей мощью абсолютизма, не ослабевая ни на мгновение, и не менее теряет самостоятельное значение, каким оно выглядело в XVII—XVIII Крестьянские интересы, крестьянское движение с развитием буржуазных отношен в стране становились фактом буржуазно-демократического развития. Усиление д ствия этого фактора содействовало в XIX—XX вв. прогрессирующему кризису с державия. В условиях наступающего империализма, нарастания мощного пролетарского жения в стране противоборство буржуазии и дворянства так и не стало определяю фактором, во всяком случае оно не было способно достигнуть ни стадии времен равновесия, ни тем более обусловить гибель абсолютной монархии, как это был XVIII в. во Франции, когда третье сословие, возглавляемое буржуазией, законом сыграло предназначавшуюся ему историческую роль. В России «третье сословие» в специфических условий развития страны в XIX—XX вв. оказалось расколотым на ждебные силы. Крестьянская демократия стала революционным союзником про: риата. Эта неполноценность буржуазного фактора эволюции русского абсолют его хронологически ограниченное воздействие, его непохожесть на возможные евр ские аналогии также не учитывается участниками дискуссии. Советские историки почти единодушно пришли к выводу, что, эволюционир сторону буржуазной монархии, царизм таковым так и не стал 29. На этом основ делается вывод об уникальности, специфичности русского абсолютизма. В. В. Мавродин писал, что особенности русского абсолютизма выражались в чрезвычаиной жестокости по отношению к народным массам, в грубости, полице

* См. В. В. Мавродин. Феодальная Россия в трудах В. И. Ленина. «Воп истории», 1970, No 4, стр. 175. .

и

не отсталости, в «азиатском варварстве», «деспотичности»" и т. п. Да, но лишь по сравнению с одновременными буржуазно-демократическими режимами европейских стран. Если мы попытаемся сравнить абсолютистские режимы в России XVIII—XIX вв. а скажем, в Англии и Франции XVI—XVII вв., то окажется, что и там и тут «дитя тедбуржуазного периода» не отличалось особым гуманизмом, и камеры Бастилии и Тауэра не уступали по своей крепости казематам Шлиссельбурга и Алексеевского равелина казни на Гревской площади было ничуть не менее милосердными, чем на кронверде Петропавловской крепости или на Лобном месте в Москве. Антинародная, деспотическая политика «короля-солнца» — Людовика XIV с ее предельным истощением мате"изльных сил страны, пущенных на ветер в бесконечных войнах, едва ли уступала гровой налоговой политике Петра I. Произвол первых Стюартов в Англии был великотепным образцом для русских коронованных англоманов. Абсолютистские монархии Европы, опередившие по времени становления российский абсолютизм, преподали сакодержавию впечатляющие уроки, как надо бороться с собственным народом. В этих уроках было все — и полицейщина, и варварские методы выжимания народных средств, и жестокость, и средневековые репрессии — словом, все та «азиатчина», которую почему-то упорно привязывают лишь к русскому абсолютизму. Исторически ограниченным в становлении русского абсолютизма было и действие фактора внутриклассовой борьбы среди феодальных сословий, о котором говорит Н. И. Павленко. Особенно эффективным этот фактор являлся в конце XVI — первой трети XVII в., когда механизм всероссийского рынка лишь набирал силу и проблема решительного наступления на крестьянскую свободу не поднималась дворянством еще так остро, как в середине XVII в. и еще слышны были отзвуки борьбы времен центрагизации русского государства. В этот период мы можем четко различить специфические сословные позиции боярства, дворянства, духовенства. На противоборстве этих феодальных сословий играло правительство первых Романовых, укрепляя свои позиции. Это противоборство осложнялось и корректировалось классовой борьбой крестьянства, застущей мощью торгово-промышленного сословия. Со второй половины XVII в. феодальные сословия в значительной степени теряют свои четкие политические очертания. Под влиянием происходивших социально-экономи"еских перемен в судьбах русского дворянства, растущей классовой борьбы крестьянства, феодальный класс консолидируется, и противоречия внутри этого класса начинакт приобретать все более частный характер и не затрагивают основного вопроса — о онроде власти. Во второй половине XVII—XVIII вв. это была внутриполитическая борьба за то, как в условиях складывающейся абсолютной монархии, четкие признаки которой наметились в начале правления Алексея Михайловича, добиться максимального удовлетворения интересов той или иной группы феодалов. И ни одна из них (за редзм исключением) уже не ставила под сомнение сам характер власти, сложившейся три втором Романове. Со времени утверждения абсолютизма при Петре I внутриклассовая борьба как фактор эволюции русского абсолютизма окончательно отступает на горой план и сходит на нет вместе с исчезновением средневековых феодальных сотренй. Что касается внутриполитической борьбы между отдельными группами дворянства, а позднее и буржуазии, то на всем протяжении существования русского абсолютизма она была его сопутствующим компонентом

[ocr errors]

Одним из существенных факторов образования абсолютизма в России является внешнеполитический фактор. Это признано большинством участников дискуссии. Но ***и, согласившись с этим фактом, тем не менее не удостоили его своим вниманием * посвятили свои статьи иным проблемам; другие дали ему слишком одностороннюю, ограниченную оценку. В статьях М. П. Павловой-Сильванской (стр. 83), А. Л. ШапиРо (стр. 78), А. Н. Чистозвонова внешнеполитический фактор рассматривается лишь * плане наступления крепостничества и внешней экспансии России. М. П. Павловавльванская, правда, находит еще один внешнеполитический аспект усиления абсо. *тизма в России — его борьбу за государственный суверенитет. Но эту борьбу автор *ит лишь в сфере сопротивления экономическим притязаниям европейских стран и защиты абсолютизмом отечественной экономики.

А. Н. Чистозвонов более подробно говорит о том, что угроза со стороны Золотой Орды и татарских ханств, а также Польши и Литвы являлась одним из стимулов к *вершению политической централизации Русского государства. Ликвидация этой угРозы являлась в XV—XVI вв. для России задачей номер один, и когда эта задача *ыла решена, начался переход к «актам агрессии» (стр. 55—56). Иного исторического

}яния внешнеполитического фактора на развитие страны названные авторы не обнаруживают.

[ocr errors]

Касается этого вопроса и Н. И. Павленко, усматривающий влияние «внешнеполитических акций» на развитие абсолютизма лишь в сфере «победоносных войн, повышающих престиж монарха» (стр. 74). Между тем не все, на наш взгляд, обстояло так удручающе прямолинейно. Ф. Энгельс, говоря о том, что для централизации Германии вопрос внешнеполитической опасности не стоял так остро, кaк для других европейских стран, в числе последних объединил Францию, Испанию, Англию и Россию **. Причем Ф. Энгельс не ограничивает потребность в национальном единстве для этих стран лишь временем непосредственной борьбы с внешним врагом (исключая Англию), но говорит и об ее исторической необходимости и после победы. Как же случилось, что именно в России действие этого исторического фактора на становление абсолютизма, общего и для других стран стало рассматриваться лишь сквозь крепостническую призму? Нам думается. что на ранней стадии развития абсолютизма эта связь была весьма и весьма относительной и внешнеполитический фактор по своим методам воздействия на развитие абсолютной монархии в XVII — начале XVIII в. являлся примерно таким же, что и в других странах Европы. Для всех упомянутых стран закономерным является то, что кроме прочих факторов политическая централизация в условиях генезиса капитализма была вызвана и необходимостью борьбы за независимость страны, государственный суверенитет, национальное освобождение, а также была связана с процессом формирования нации, пробуждением национального самосознания в его феодально-религиозной оболочке. Столетняя война для Франции и реконкиста для Испании великолепно сыграли эту историческую роль. По той же линии продолжало развиваться и абсолютистское государство в этих странах, осуществляя по пути переход от обороны, от борьбы за независимость и государственную целостность к актам внешнеполитической (колониальной) экспансии. Этот момент упускается из виду нашими авторами применительно к России. Русское централизованное государство с первых своих шагов в конце XV— XVI вв. столкнулось с труднейшими задачами в области внешней политики. Но главное было достигнуто: национальная целостность и государственная независимость оказались на этапе XVI в. обеспеченными. Однако прочных гарантий этой независимости не существовало. А ведь именно против этого, по существу, возражает М. П. Павлова-Сильванская, отмечая, что после устранения татаро-монгольской и польско-литовской угрозы в XV—XVI вв. Россия переходит без какой-либо паузы (во всяком случае, никаких оговорок на этот счет не делается к экспансионизму. В начале XVII в. страну потрясла польско-шведская интервенция. В эти и последующие годы для России по существу снова встал вопрос о национальной независимости, о государственном суверенитете. Русская государственная машина, с таким трудом и с такими жертвами собираемая в течение долгих полутораста лет, оказалась вновь разрушенной. И, когда земские слои взяли в свои руки в 1611 г. инициативу в борьбе с польско-шведскими интервентами, они тем самым возложили на себя и решение вопроса о судьбах русской государственной власти. Но, если в условиях обострения классовой борьбы конца XVI в., когда государственная власть нуждалась в поддержке феодальных сословий, движущей силой земских соборов являлись представители дворянства, боярства, духовенства, оставившие выборным от посада в основном лишь роль статистов, то в момент национального бедствия, как это случилось в период польско-шведской интервенции, на авансцену выступают широкие народные массы. Принципиально важным в этом смысле является положение Л. В. Черепнина о том, что «борьба за национальное и государственное возрождение пошла не от тех, кто возглавлял государство, а от широких масс населения. Инициатива их организации переместилась сверху вниз. Из органа, созываемого правительством, Земский собор, хотя и временно, стал органом, возглавлявшим правительство» *. Спасение родины, возвращение национальной независимости земские миры видели в единстве всех общественных сил. Так, плоды централизации страны были переосмыслены в народном сознании и дали удивительные для того неустроенного времени результаты. Централизация стала исторической традицией и к ней обращались демократические слои в трудные для страны дни. И неизменно рядом с идеей единой централизованной власти общественное сознание, прочно базировавшееся на феодально-религиозной идеологии, традиционно выдвигает идею возрождения единой русской монархии. Еще в 1610 г. в грамотах, посланных из Москвы в уездные города, говорилось о намерении тогдашнего правительства в дальнейшем «обирати государя всем за один всею землею, сослався со всеми городы». Идея возрождения монархии на национальной основе существовала в первом ополчении. Но особенно четко она была сформу. лирована в период второго ополчения в Нижнем Новгороде и Ярославле. Движимое демократическими слоями русского общества второе ополчение прочно стояло на позициях национальной государственности, обратившись к традиционной для того време

* См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 418. * Л. В. Череп ни н. Земские соборы и утверждение абсолютизма в России, стр. 108. н

и форме государства — монархии. Эти настроения нашли свое отражение в «утвержнной грамоте» об избрании Земским собором 1613 г. на царство Михаила Романоза. В грамоте прозвучали слова о необходимости избрать царя, «изыскав из русских годов, хто б прежним великим природным государем нашим, царем российским был в родстве...» *. Таким образом, Земский собор снова выводил русскую государственность на национальную дорогу, объявив конец притязаниям на русский трон иносттанным претендентам и самозванцам. Идеи, выраженные собором, являлись отраженем настроений широких слоев населения, видевших спасение страны в установлении репкой централизованной власти непременно на русской национальной основе. Дичастия Романовых утвердилась на московском престоле, используя эту волну национатьно-освободительного движения и одновременно опираясь на феодальные сословия нед лицом обострения классовой борьбы крестьянства, пробуждения к активной общественной жизни широких демократических слоев города и деревни. Используя эту широкую поддержку, монархия все свои усилия направила на стабилизацию внешнеполитического положения феодального государства, на укреплевне феодально-крепостнических привилегий господствующего феодального класса, ильно пошатнувшихся в период крестьянской войны под руководством Болотникова, последующих крестьянских выступлений, а также подъема национально-освободительтого движения. И международное и внутреннее положение страны диктовало всем феодальным сословиям необходимость сплочения вокруг трона, его поддержки даже в ущерб своим частным интересам. Новое правительство прекрасно понимало эту спедифику времени. Вот почему первые шаги нового правительства уже отличаются власностью, твердостью и решительностью, которые прокладывают прямую дорогу к абалютистским тенденциям. Правительство, пришедшее к власти в ходе национально-освободительной борьбы против польско-шведской интервенции имело во внутриполити*ском плане прочную опору. И каждый новый год его существования лишь укреплял но положение. Власть монарха стремительно возвышалась. Особенно быстрыми шагаи это возвышение пошло вперед со времени появления в 1619 г. в Москве отца царя— Филарета Никитича Романова, занявшего патриаршую кафедру. Нам представляется, что с именем этого государственного деятеля и связаны пернеабсолютистские тенденции, в дальнейшем подхваченные и развитые при Алексее "ихайловиче. Это объяснялось не только действием в то время основного социального фактора — обострившейся классовой борьбой крестьянства против феодально-крепостнисской эксплуатации в условиях генезиса буржуазных отношений, использованием феодальным государством социального противоборства феодалов и крестьян в целях укре"ения абсолютистских тенденций, но и продолжающемся действием внешнеполитиче*ого фактора. Избрание Михаила в Варшаве считали недействительным, а самого рус*ого царя называли в переговорах с русскими «непошлым», т. е. ненастоящим госуда* Поход Владислава на Москву вновь вызвал патриотические чувства населения. * До 1614 г. известную опасность представляло также движение Заруцкого и Марины Мнишек с «воренком» в Поволжье. Не были замирены и «воровские казаки», многие *-*оны Волжско-Окского бассейна были охвачены антикрепостническим движением хо"одов и крепостных крестьян. В эти же годы шведы удерживали за собой Новгород и ? или с севера и северо-запада. Попытки князя Д. М. Трубецкого выбить шведов из }орода весной и летом 1614 г. окончились неудачей. ведский король ГуставАдольф готовился к походу на Москву и уже приступил к осаде Пскова. "к? Новый внешнеполитический удар Россия испытала в Смоленской войне 1632— * п., когда на тяжелых для страны условиях Шеин сдал войско под Смоленском. }ь по условиям Поляновского мира России удалось добиться признания Речью Пос"той новой династии и отказа от притязаний на русский престол. Постоянная угроза утвердившейся монархии исходила не только от внешнеполити*их противников, но и от самозванцев: то тут, то там обнаруживались различные "искатели русского престола. - Боязнь самозванчества и иностранного вмешательства была так велика, что это "ло отражение даже в уложении 1649 г.: «Также будет, кто при державе Царского *ичества, хотя Московским государством завладеть и Государем быть, и для того **го злова умышления начнет рать собирать, или кто Царского Величества с не*ти учнет дружитися..., и такова изменника по тому же казнить смертью» 31. Все * воскрешает перед нами картины тех времен, когда на Руси кипели самозванческие **ти, когда «изменники государевы» собирали рати для овладения троном, } границы одна за другой исходили угрозы государственной независимости

Напряженные отношения с Польшей не закончились с Поляновским миром. Путь

: СГГиД. ч. 1. М., 1863, стр. 613. "См. «Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 года». «Памятники "кого права», вып. 6. М., 1957, стр. 28.

[graphic]
[graphic]

к «вечному миру» 1686 г. пролегал через длительную и тяжелую войну, которая длилась с перерывами с 1654 по 1667 г. В этот же период, используя выгодную внешнеполитическую конъюнктуру, Россия пытается вернуть утраченные прибалтийские владения (война со Швецией 1656—1658 гг.) и активизирует свою политику по отношению к Турции и Крымскому ханству, переходя от нейтрализации Крыма в первой половине XVII в. к наступлению на крымские рубежи (последняя четверть XVIII в.). Укладывается ли все это в понятие «переход к внешней экспансии», последовавшей после освобождения русского государства от татаро-монгольского ига? На этот счет приходится выразить серьезные сомнения. Ни война за возвращение западных русских земель, ни поддержка усилий украинского народа к воссоединению с Россией, ни стремление пробиться к Балтийскому побережью — этой считавшейся для России с древности «божьей дороге», ни переход к наступательным действиям против Крыма мы не можем считать актами экспансии, агрессии. Это была внешняя политика феодального государства, в интересах прежде всего феодального класса, но в то же время она являлась на этапе XVII в. логическим продолжением устранения угрозы национального порабощения страны, ликвидации иноземных нашествий с севера, запада и юга, обеспечения исторически важных для нормального развития страны рубежей. Это не было то, что А. Н. Чистозвонов называет завоеванием с каждой областью «лишь новой границы» (стр. 56). Скорее всего это была политика, которую А. Я. Аврех определяет как «обеспечение безопасности и независимости страны» (стр. 90—91). Ни в какое сравнение не идет в этом смысле ни феодальная экспансия Франции, открывшаяся в конце XV в. итальянскими походами, ни английский колониальный грабеж и установление феодально-деспотического режима в Ирландии. Но не только в отношениях с Польшей, Швецией, Турцией и Крымом Россия борется в XVII в. за отстаивание интересов феодального государства. Политика и других западных стран в отношении России носит также откровенно колониальный характер; Англия, Франция, Империя, Голландия стремятся превратить Русское государство в марионетку в своей большой европейской игре, используя трудное международное положение России. Вместе с тем внешнеполитические события 20—30-х годов XVII в. в значительно меньшей степени напоминали события 1611—1612 г., характерной чертой которых был патриотический подъем народа. И хотя Речь Посполитая преследовала те же цели, что и прежде, но противостояла ей уже не разрушенная «безгосударная» Россия, а стабилизированная феодальная монархия, которая в это время занималась не столько борьбой за независимость страны, сколько упрочением своих внутри- и внешнеполитических позиций, борьбой за защиту интересов феодального класса. Но прежняя традиция поддерживалась. Правительство стремилось постоянно стимулировать национально-патриотическое движение, встать во главе него, использовать в интересах феодального государства. И все же несмотря на классовый феодальный характер внешней политики в XVII в. Русское государство в своих отношениях с западными странами в это столетие руководствовалось не принципами «внешней экспансии», как полагает М. П. Павлова-Сильванская, и не лозунгом «гром победы раздавайся», как считает А. Л. Шапиро, а скорее следовало более утилитарной формуле — «не до жиру — быть бы живу». В этом же направлении ведет нас и анализ экономических отношений России со странами Запада. Уже к концу XVI в. ушли в прошлое те дни, когда Иван IV, восхищенный возможностью установить непосредственные экономические и политические контакты с Англией через беломорские порты, предоставил английским купцам право беспошлинной торговли в России, возможность строить «дворы» в северных городах на торговом пути от Холмогор к Москве, предоставил подворье в самой столице. С годами становилось ясно, что Англия смотрит на Россию как на неравноправного партнера. Экономическую отсталость Русского государства английское правительство сочло достаточным основанием для хищнического экономического проникновения, на русские рынки, создания в стране своеобразного государства в государстве — Московской кампании, всяческого ущемления прав русского купечества. Но самое важное — англичане настойчиво пытались осуществить цель, ради которой английская эскадра двинулась в 1553 г. в дальний и рискованный путь по северным морям: найти более короткий и дешевый путь для английских купцов в восточные страны. Англичане с вожделением смотрели на Волжский торговый путь. Но русское правительство хорошо понимало, что предоставление англичанам прохода на Восток по территорин России практически подчинит страну экономическому диктату Англии и упорно оберегало Волжский путь от посягательств со стороны английского купечества. В то же время англичане по-прежнему хладнокровно парировали все попытки русских дипломатов в Лондоне добиться поддержки в борьбе с Польшей. И не случайно русский посол в Англии Ф. Писемский, не добившись необходимого для России до кончанья», включающего некоторые военно-политические и торговые обязательства с английской стороны, заявил в 1583 г. английским государственным деятелям: «И то бы

« ПредыдущаяПродолжить »