Изображения страниц
PDF

Не входящие в летопись «Мстиславова племени» татищевские материалы (13%) обычно имеют ссылки на другие манускрипты и никогда не снабжены ссылками на Раскольничий. Очень важно отметить, что единственное татищевское известие в пользу Юрия Долгору кого (1152 г.) взято им из какой-то но в городской рукописи * Как видим, здесь существует четкое размежевание. Дополнительные сведения об убийстве Андрея Боголюбского и о суде над убийцами взяты Татищевым, как говорилось выше, из летописи П. М. Еропкина, доведенной до начала XIII в. ** Некоторые разрозненные сведения восходят к рукописи А. Ф. Хрущова 99. Большая группа дополнений к событиям 1185 г., связанным с Игорем Святославичем, должна быть возведена к какой-то летописи XIII в. так как в татищевском тексте говорится, что Игорь по возвращении из половецкого плена «Лавра же (Овлура.— Б. Р.) учинил вельможею и, крестя его, выдал за него дочь тысецкого Рагуила и многим имением наградил, которого дети н ы не суть вельможами в Северской земли»". Простой хронологический расчет показывает нам, что дети Овлура-Лавра могли упоминаться как вельможи Северской земли не ранее, чем через 20—30 лет после 1185 г., т. е. не ранее 1205—1215 гг., а все, что идет из XIII в., не может быть связано с Раскольничьей рукописью, завершающейся 1197 г. (как, впрочем, и творчество Петра Бориславича, прослеживаемое по Ипатьевской летописи тоже только до 1197 г.). В итоге мы видим, что основной массив татищевских известий за XII в. восходит к Раскольничьему манускрипту", написанному древним наречием на пергамене и содержавшем «разговоры и причины дел», что полностью подтверждается «речами» этого раздела татищевских известий. Всего к жанру «разговоров», посвященных в большинстве случаев «причинам дел», в татищевских известиях XII в. относится 52 речи (из них 14 речей мудрых бояр, 12 речей Изяслава и его сына). Разрозненные данные, не входящие в этот массив, или имеют ссылки на Еропкинскую или Хрущовскую летописи или же определяются как материалы, взятые из неизвестной летописи XIII в. Из полутора десятков известных нам летописцев XII в. татищевские известия убедительно сопоставимы только с одним — тем, кого я условно связал с именем Петра Бориславича. Все остальные авторы не нашли своего продолжения в татищевских выписках из его манускриптов. Тем интереснее обратить внимание на далеких предшественников В. Н. Татищева, московских историков XVI в., которые за 200 лет до ТаТИЦева ТОЖe ПОЛЬЗОВаЛИСЬ Не ДОШеДШИМИ ДО Нас ИСТОЧНИКaМИ И ТОЖe сохранили нам более полные редакции древних летописей XII в., но летописей, принадлежавших к другому кругу, к кругу врагов Изяслава. Никоновская летопись на протяжении 1138—1152 гг. содержит ряд дополнений (по сравнению с известными нам), особенно интересных своей однозначной тенденциозностью: все они сделаны в пользу Святослава Ольговича Северского, друга Юрия Долгорукого и врага Изяслава Киевского. Князь Святослав по этим дополнениям еще более набожен, чем в летописи, еще больше озабочен судьбой взятого в плен брата Игоря

58 В. Н. Татищев. Указ. соч., т. III, стр. 241, прим. No 458.

* Там же, стр. 249—250, прим. No 512 и No 520.

99 Там же, стр. 251, прим. No 530; стр. 253, прим. No 546.

* Там же, стр. 139.

* Из 162 известий о «Мстиславовом племени» 3 известия следует возвести к Голицынской рукописи, может быть, к руке игумена Моисея, а 159 — к Раскольничьей рукописи, т. е. к летописи Петра Бориславича.

(«Лучшими смерть прияти, нежели оставити брата»); Игорь в свою очередь беспокоится о Святославе и просит постричь его в монахи «да не вижу злыя смерти брата моего великого князя Святослава Ольговича...»". Б «Никоновских известиях» многое обращено и против врага Святослава — Изяслава Мстиславича. Так, митрополит Климент в 1147 г. будто бы «возбранял» ему поход против Святослава; когда Изяслав в 1152 г. осаждал Новгород-Северский — столицу Святослава, то о нем сказано, что он, Изяслав, «сице вознесся — смирися, не успе бо ничтоже, бе бо Новгород-Северский крепок зело, князь великий же Святослав Ольгович непобедим бе!»". Хронологически все эти дополнения точно укладываются в рамки личной княжеской летописи Святослава (1137— 1156 гг.), а наивный и набожный тон их очень близок к манере летописда Поликарпа. Целый ряд мелких деталей (названия городов, имена тысяцких, незначительные подробности событий) уводят нас из XVI в. к первоисточнику XII в., к более подробной летописи Поликарпа, очевидно, тоже усеченнои при составлении свода 1198 г. и тоже в единичном экземпляре дожившей до первых историков, заинтересовавшихся ею. Пространную редакцию летописи Святослава Ольговича обнаружили и опубликовали историки эпохи Грозного, а пространную редакцию интереснейшей летописи «Мстиславова племени» обнаружил в Раскольничьем манускрипте и опубликовал более полно во второй редакции своей «Истории Российской» В. Н. Татищев. Мы должны быть признательны отцу нашей истории за то, что добросовестность ученого не позволила ему отвергнуть древнюю летопись, проникнутую аристократической, враждебной Татищеву тенденцией, и он сохранил для нас облик одного из крупнейших историков XII в.

[ocr errors][ocr errors][ocr errors]
[merged small][merged small][ocr errors]

Вопрос об исторических факторах эволюции государственной системы в России XVI—XIX вв. явился едва ли не одним из наиболее важных в дискуссии о судьбах русского абсолютизма. И это не случайно. Действительно, выяснить, какие историче ские тенденции, на каких этапах, с какой интенсивностью, в какой взаимосвязи и хронологическом соотношении содействовали переходу российской феодальной государственной машины от ее сословно-представительной стадии к абсолютизму — не значит ли это в значительной мере ответить на вопросы о природе самого абсолютизма, его социально-экономических и политических корнях, направлении исторического развития. Как показал ход дискуссии, проблема факторов выходит далеко за рамки сюжетов, связанных лишь с историей русского абсолютизма. Хорошо известные, спорные и далеко не решенные вопросы генезиса капитализма в России, эволюции феодальнокрепостнической системы в XVII—XIX вв., исторических взаимосвязей России с Востоком и Западом снова встали в повестку дня. В настоящей статье нам хочется, не претендуя на охват всех проблем, поставленных в дискуссии, остановиться на двух ее аспектах: 1) рассмотреть вопрос о связи социально-экономического развития России XVI—XVIII вв. и действия различных исторических факторов становлен и я абсолютизма в России (как они понимаются участниками дискуссии); 2) обратить внимание на действие основных факторов, способствовавших переходу России к абсолютизму, и в частности внешнеполитического фактора. А. Я. Аврех пишет, что гвоздем проблемы абсолютизма «является соотношение феодального и буржуазного в природе и политике абсолютной монархии» . Однако, по его мнению, действие буржуазного фактора в России вступает в силу исторически слишком поздно. «Большую и лучшую часть своей жизни,— отмечает он,— российский абсолютизм прожил, не испытывая ни малейшей нужды в равновесии сил между купцом и русским дворянством... Русский абсолютизм возник и расцвел тогда, когда первенствующее дворянское сословие не только не разлагалось, но, наоборот, консолидировалось и укреплялось» (стр. 88). Другим фактором становления и существе. вания абсолютизма в России А. Я. Аврех считает крестьянство — массовую социальную опору российского абсолютизма (стр. 101). Таким образом, при отсутствии ярко выраженных буржуазных тенденций в стране абсолютизм в России, по мнению А. Я. Авреха, возникал и утверждался благодаря поддержке, с одной стороны, консолидировавшегося дворянства и косного патриархального крестьянства — с другой. Отсюда вытекает и характеристика самого российского абсолютизма: «настоящий» абсолютизм отличается способностью эволюционировать и превращаться в буржуазную монархию, основываться на «национальных, сиречь буржуазных» связях и содер

* А. Я. Аврех. Русский абсолютизм и его роль в утверждении капитализма в России. «История СССР», 1968, No 2, стр. 82. (Далее ссылки на страницы статей участников дискуссии даются в тексте).

[graphic]

жать в себе все элементы и функции буржуазного государства. Первые признаки этих абсолютистских тенденций, согласно мнению А. Я. Авреха, проявляются лишь при Петре I, т. е. в первой четверти XVIII в. Что касается XVII в., то никакого отношевня к абсолютизму в России, если мы правильно понимаем А. Я. Авреха, он не имеет. Это типичная восточная деспотия, зародившаяся где-то в период образования Русского централизованного государства и проложившая себе дорогу через тиранию fзана IV и жестокий, пышный, азиатско-деспотический режим Алексея Михайловича (стр. 85). Противопоставление восточной деспотии московско-петербургского образца западноевропейскому абсолютизму свойственно для статьи М. П. Павловой - Сильв анской, которая вслед за А. Я. Аврехом обнаруживает и плодородную почву, на которой возросло и успешно расцвело это восточное варварство: патриархальный уклад русской деревни с ее общинной организацией, а также система крепостнических отношений, которая последовала за распространением поместной системы *. «Тупиковые» формы в экономике — барщинное хозяйство и тому подобные явления, утверждает М. П. Павлова-Сильванская, прочно определили весь последующий путь страны, в том числе «обусловили особенно активную роль надстройки» (стр. 85). А. Л. Шап и р о также считает, что самодержавие азиатского типа, которое сложилось в России XVI—XVII вв.,— это одно, а абсолютизм XVIII в.— нечто другое. Но как и М. П. Павлова-Сильванская, он не проводит между ними решающего водораздела. «Для оценки исторической роли русского абсолютизма,— пишет автор,— главным и определяющим является его отношение к крепостничеству» *. Н. И. Павлен ко видит основные социальные силы, поддержавшие абсолютизм, в лице дворянства и горожан. Именно их союз, направленный против крупных земельных собственников, обеспечил торжество абсолютизма". «Особенность российского абсолютизма состояла в том,— пишет автор,— что он возник на базе противоборства сил внутри одного класса — сословия» (стр. 74). Таким образом, в становлении абсолютизма в России, на первый план, согласно взглядам Н. И. Павленко, выдвигается фактор внутриклассовой борьбы. А. Н. Чистоз в он о в в своей статье, опубликованной в журнале «Вопросы истории» и примыкающей к теме дискуссии, также склоняется к тому, что все основные факторы становления русского абсолютизма действовали лишь в направлении азиатской деспотии". С самого начала абсолютистский строй в России конструировался, по мнению А. Н. Чистозвонова, как крепостнический: именно насаждение крепостничества в соответствии с требованиями дворянства, закрепощение русского крестьянства, «рассеянного на бесконечных пространствах» государством, обладавшим деспотической властью, лежало в основе становления русского абсолютизма. Поэтому абсолютизм складывался не на почве буржуазного развития, а на почве крепостничества, и абсолютистские порядки в связи с этим лишь внешне напоминали черты западных абсолютистских монархий. Таким образом, А. Я. Аврех, М. П. Павлова-Сильванская, А. Н. Чистозвонов, А. Л. Шапиро исходят из того, что в основе русско-азиатского деспотизма лежали лишь те факторы, которые базировались на крепостнических тенденциях в социальноэкономической и политической жизни страны как в период генезиса абсолютизма, так и на последующих стадиях его развития ". Говоря о становлении абсолютизма в России, эти авторы фактически абстрагируются от мысли о том, что России в широком историческом плане были присущи те же закономерности перехода к абсолютизму, что и другим европейским странам, в основе которого лежал процесс генезиса капитализма и созревания в феодальном обществе капиталистических отношений. Именно этот процесс обусловливал социально-экономические и политические перемены в ряде европейских стран позднего феодализма, именно в ходе его развития формировались те социальные силы, которые (или борьба между которыми) обеспечили появление феодальной монархии, характеризовавшейся «государственной централизацией, наличием бюрократии, подчинением церкви государству, относительной независимостью монарха и бюрократического аппарата от

* М. П. Павлова - Сильванская. К вопросу об особенностях абсолютизма в России. «История СССР», 1968, No 4, стр. 82. * А. Л. Шапиро. Об абсолютизме в России. «История СССР», 1968, No 5, стр. 82. * Н. И. Павлен к о. К вопросу о генезисе абсолютизма в России. «История СССР», 1970, No 4, стр. 65. * А. Н. Чисто звонов. Некоторые аспекты проблемы генезиса абсолютизма. «Вопросы истории», 1968, No 5. * Заметим попутно, что подобные оценки истории государственной власти в России XVI—XIX вв., как и интерпретация истории России лишь сквозь призму крепост

нических тенденций, свойственны и многим буржуазным специалистам по русской истории.

господствующего класса» ". Это абстрагирование и приводит к тому, что на первом плане в качестве основной социально-экономической тенденции образования и развития абсолютизма в России фигурирует лишь крепостничество, определившее все другие процессы социально-экономической и политической истории страны, а также действие различных социальных сил. Отсюда, естественно, уже рукой подать и до «азиатских форм правления». С. М. Троицкий, в отличие от названных авторов, основную социально-экономическую тенденцию, которая привела Россию к абсолютизму, видит «в зарождении буржуазных отношений в феодальном базисе и, как следствие этого,— в переходе от сёсловно-представительной монархии к абсолютистской в сфере надстройки»". При определении социальных предпосылок возникновения абсолютизма, по его мнению, нельзя исключать формирующуюся буржуазию только потому, что она была слаба. Буржуазия и на этом этапе имела свои требования и боролась за их осуществление с господствующим классом феодалов (стр. 142). Другим фактором, определяюшим специфику абсолютизма, С. М. Троицкий считает господство крепостнических порядков в стране. Именно крепостничество наряду с экономической отсталостью России, слабостью буржуазии и могуществом дворянства обусловило в России более яркие черты деспотизма в системе организации государственной власти, чем в других странах Европы. Третий важный фактор С. М. Троицкий, так же как А. М. Да в и дов и ч и С. А. Покровский *, видит в действии классовой борьбы трудящихся, которая, по мнению автора, оказывала не только существенное влияние на всю внутреннюю политику феодального государства, но и «усиливала противоречия среди разных прослоек и групп господствующего класса феодалов» (стр. 141). М. Я. Волков, вслед за С. М. Троицким, подчеркивает, что возникновение абсолютизма в России основывалось на двух основных социально-экономических процессах — развитии феодальной системы хозяйства и «старых отношений», а также на развитии в недрах позднего феодализма капиталистических отношений, формирования класса буржуазии. Острую классовую и внутриполитическую борьбу в России XVII — начале XVIII в. М. Я. Волков считает отражением взаимосвязанного развития этих процессов, а русский абсолютизм — продуктом этой борьбы". Еще одним влиятельным фактором, определившим пути становления абсолютизма в России, автор считает все растущий вес требований нарождавшейся буржуазии и демократических слоев города (стр. 97—98). Таким образом, данная группа авторов отказывается от одностороннего взгляда на историю России лишь через крепостническую призму и видит в социально-экономическом и политическом развитии страны и действие факторов, связанных с генезисом буржуазных отношений в стране. Соответственно меняется представление о путях развития абсолютизма в России; отвергается идея об «азиатской» основе российского государственного строя, и на первый план выдвигаются не отличия русской государственной системы позднего феодализма от западноевропейской, а свойственные им общие закономерности. Рассматривая факторы, предложенные участниками дискуссии, хочется обратить внимание не только на принципиальное расхождение авторов в коренных оценках социально-экономического и политического развития России, но и на известную статичность предложенных факторов. Каждый из этих факторов имеет право на жизнь, так как отражает определенную историческую реальность, а точнее какую-то сторону этой реальности. Но это право относится не ко всем этапам становления, развития и упадка русского абсолютизма, а лишь к конкретным, хронологически ограниченным периодам русской истории и не имеет зачастую отношения к другим (более ранним или более поздним) ее периодам. Участники дискуссии оставили без внимания интересное замечание А. Н. Чистозвонова о том, что на отдельных исторических этапах в процессе утверждения абсолютизма временно могут приобрести ускоряющее и даже первостепенное значение не только такие определяющие моменты, как усиление классовой борьбы крестьянства, или классовый антагонизм феодального дворянства и буржуазии, но и целый ряд других факторов (стр. 50). К сожалению, автор не применяет этого положения к истории русского абсолютизма. Среди участников, дискуссии лишь С. М. Троицкий и А. Н. Чистозвонов подчерк. нули, что в работах К. Маркса и Ф. Энгельса речь идет не о равновесии исторических факторов в становлении абсолютизма вообще, а о появлении такого равновесия лишь на более поздней стадии его развития (стр. 131). М. Я. Волков прослеживает последо

* Л. В. Черепнин. К вопросу о складывании абсолютизма в России (XVI— XVIII вв.). М., 1968, стр. 10.

* С. М. Троицкий. О некоторых спорных вопросах истории абсолютизма в России. «История СССР», 1969, No 3, стр. 137.

* А. М. Давидович, С. А. Покровский. О классовои сущности и этапах развития русского абсолютизма. «История СССР», 1969, No 11, стр. 65.

" М. Я. Волков. О становлении абсолютизма в России. «История СССР», 1970, No 1, стр. 91.

« ПредыдущаяПродолжить »