Изображения страниц
PDF
[ocr errors][ocr errors]
[merged small][ocr errors][merged small]
[ocr errors][ocr errors]

15 снизу 1 сверху 15 — — снизу 17 свизу 13 снизу

20 сверху 14 снизу 13 снизу 12 сверху

[ocr errors]

получаютъ раздражительнаго продавленъ порошка

Должно быть. единственныя патолота. замѣчаетъ матерія то неповатво сродства

теряютъ на раздраженнаго придавленъ горошка

[ocr errors][ocr errors][ocr errors][merged small][ocr errors]

Она лежала, — о, нѣтъ! виноватъ пслулежала.... только не на гамбсовскомъ пате, какъ это обыкновенно водится въ русскихъ свѣтскихъ повѣстяхъ, — а на гамбсовскомъ стальномъ креслѣ, покрытомъ роскошнымъ ковромъ.... Какъ хороши эти кресла, какъ они удобны и покойны! Если вы не видѣли еще такихъ креселъ, мой читатель благосклонный, то я совѣтую отправиться вамъ въ одно прекрасное утро въ магазипъ гг. Гамбсовъ, потому-что магазинъ этотъ истинно-художественная выставка.... (") Такъ она полулежала

(?) Мебели, бронзы, фарфоры, стекло и всѣ вещи, относящіеся до меблировки комнатъ и до мужскаго и дамскаго туалетовъ гг. иногородные могутъ выписывать черезъ Контору Коммиссіонерства и Агентства гг. Языкова и Комп. Контора гг. Языкова теперь слишкомъ извѣстна, и распространяться о ея аккуратности излишне. Позволимъ себѣ замѣтить только, что па вкусъ этой Конторы можно положиться вполнѣ. Она удовлетворитъ самому образованному и утонченному требованію, въ чемъ я, творецъ Великой Тайны одѣваться къ лицу, убѣжденъ совершенно.

на этомъ креслѣ въ одномъ изъ тѣхъ дивно-граціозныхъ положеній, которыя не передаются ни перомъ, ни карандашомъ, ни словомъ, ви кистію, — въ одномъ изъ тѣхъ положеній, которое умѣютъ принимать только великосвѣтскія женщины. Утренній туалетъ ея былъ очарователенъ. На ней былъ катотъ изъ шерстяной матеріи (сазгог) съропесочнаго цвѣта, съ гладкимъ лифомъ, вышитый напереди шолкомъ того же цвѣта. Перелинка на капотѣ вышитая, са вышитымъ же маленькимъ воротничкомъ. Рукава гладкіе съ вышитыми отворотами у кисти руки и манжеты изъ валансьевскихъ кружевъ. Подъ воротничкомъ лента розоваго густаго цвѣта (rose-chiпоis). Черные какъ смоль волосы ея были напереди причесаны гладко. На ней былъ чепчикъ изъ бѣлаго тюля и сверхъ него была накинута косыночка изъ пу-де-суа цвѣта rose-chiпоis. На правой рукѣ ея былъ черный эмалевый гладкій браслетъ. Ка груди ея были приколаты булавкой маленькіе часики (не болѣе какъ въ пятачокъ). На ножкѣ, на ея соблазнительно-выставленной ножкѣ была надѣта туфля подъ цвѣтъ платья, обшитая въ два ряда черными кружевами.... И кто бы, взглянувъ на нее, на этотъ типъ красоты возвышенной и чистой, кто бы, взглянувъ на нее въ этомъ изящномъ утреннемъ туалетѣ, не отдалъ бы всю жизнь свою со всѣми грядущими наслажденіями и благами, съ перспективой любви, богатства и славы.... за одинъ взглядъ ея, за одно пожатіе руки, за одно прикосновеніе устами къ ея ножкѣ?...

Чтó ни говори, а я совершенно согласенъ съ однимъ изъ знаменитыхъ нашихъ свѣтскихъ повѣствователей, что русскія дамы, въ особенности петербургскія, имѣютъ «какую-то особую прелесть, какую-то щегольскую снаровку, за которыя нельзя не сказать имъ — спасибо». О, это истина, не подлежащая никакому сомнѣнію! Онѣ такъ тщательно одѣваются, такъ граціозно и много танцуютъ, такъ легко вальсируютъ, что душа невольно вальсируетъ за ними, а сердце необдуманно на нихъ улыбается (?).

Именно! именно!... это такъ!... О, сколько разъ вальсировала душа моя, когда я смотрѣлъ на вальсирующую героиню мою (а надобно замѣтить, что никто изъ петербургскихъ дамъ не вальсируетъ лучше ея), и сердце мое необдуманно улыбалось, слѣдя за ея стройными движеніями, за трепетаніемъ рѣсницъ ея, за носкомъ ея атласнаго башмачка....

[merged small][ocr errors]

Такъ она полулежала въ своей гостиной, и полулежала нисколькъ не хуже любой героини Бальзака, съ книжкою въ рукѣ. Но мысли ея, разумѣется, были далеки отъ книжки. Она думала въ эту минуту объ неме.... Она думала, что любовь — жизнь вселенной, что любовь — свѣтъ небесный, занимающаяся заря прекраснаго дня, что любовь — торжество души, высокая, священная отрада. Она думала, что великая тайна одѣваться къ лицу — доступна ему одному.... Она любила его всѣми силами своей великосвѣтской души, всѣми стремленіями своего великосвѣтскаго сердца, сжатаго неподражаеммымъ корсетомъ г-жи Рено. Онъ, стройный, прекрасный, въ изящномъ шармеровскомъ платьѣ былъ безпрестанно передъ ея внутренними очами. . . .

Книжка выпала изъ рукъ ея.

Въ эту минуту дверь ея гостиной отворилась и неслышными шагами вошелъ лакей въ богатомъ ливрейномъ кафтанѣ, въ красныхъ плюшевыхъ панталонахъ и въ черныхъ бархатныхъ штиблетахъ до колѣнъ.

— Графъ Хлюстинъ, произнесъ онъ.

При этомъ имени сердце ее забилось страшно, кровь хлынула въ голову, но она твердымъ, холоднымъ, болѣе чѣмъ равнодушнымъ голосомъ произнесла

— Ну, проси... .

Только однѣ великосвѣтскія женщины умѣютъ въ такой степени скрывать свои страсти !

[ocr errors][ocr errors]

Онъ вошелъ. Какъ онъ былъ хорошъ въ своемъ утреннемъ туалетѣ. На немъ былъ черный двубортный сюртука съ довольно длинной таліей, голландскій темноголубой клѣтчатый двубортный жилетъ, атласный платокъ съ голубыми полосками, небрежно завявязанный, изъ-подъ котораго выходили довольно большіе и крѣпко накрахмаленные воротнички рубашки, темносѣрыя панталоны безъ штрипокъ и лакированные сапоги. Перчатки свѣтлопепельнаго цвѣта граціозно обтягивали его прекрасныя и маленькія руки. Она, не перемѣняя положенія, взглянула на него такимъ взглядомъ, какъ будто бы никогда не помышляла о немъ, какъ будто бы для нея было все равно — видѣть его или нѣтъ. Онъ сѣлъ возлѣ нея. Начался вседневный, свѣтскій разговоръ о предстоящихъ балахъ, о театрахъ, о комедіи Скриба Сатаraderie, которая идетъ на петербургскомъ французскомъ театрѣ съ необыкновеннымъ епзетblе, въ которой г-жи Плесси и Вольнисъ и г. Аланъ удивительно хороніи. Онъ и она справедливо удивлялись, отчего въ

« ПредыдущаяПродолжить »