Изображения страниц
PDF

рабочихъ классовъ въ физическомъ, умственномъ и нравственномъ отношеніяхъ. Вооружившись противъ начала неограниченной свободы промысловъ, онъ доказалъ его несостоятельность для отвращенія экономическихъ бѣдствій и потребовалъ отъ правительствъ, чтобъ они сами ограждали бѣдныхъ отъ притѣсненій богатыхъ и брали подъ свою опеку всѣхъ тѣхъ, которые не могли защищаться собственными силами отъ произвола и угнетенія. Наконецъ, подвергнувъ въ первый разъ подробному и точному изслѣдованію существо т. н. промышленныхъ кризисовъ, онъ доказалъ, что производительность должна неминуемо соразмѣряться съ потребленіемъ, — что эта соразмѣрность не можетъ быть сохранена при настоящемъ порядкѣ вещей, — что постоянное усиленіе производства только тогда можетъ быть разсматриваемо какъ экономическій прогрессъ, когда оно вызывается нуждами и средствами самихъ потребителей, — и что наконецъ чрезмѣрное размноженіе продуктовъ, не находящихъ для себя никакого сбыта, содержитъ въ себѣ болѣе зла, нежели блага для производящаго народонаселенія. Подвергнувъ такимъ образомъ строгой и многосторонней критикѣ всѣ пункты экономическаго ученія, Сисмонди оказалъ огромную услугу наукѣ и вывелъ ее навсегда изъ той ложной колеи, въ которую ввели ее такъ неудачно послѣдователи Адама Смита. Въ этой критической дѣятельности и заключается собственно настоящая причина того важнаго значенія, которое имѣетъ Сисмонди въ исторіи политической экономіи. Правда, сказать, какъ говорятъ обыкновенно, что дѣятельность Сисмонди была дѣятельность чисто-полемическая, отрицательная, — что въ ней не было ничего положительнаго и творческаго, было бы не совсѣмъ справедливо; трудно вообразить себѣ возможность успѣшной и дѣльной критики, чуждой всякихъ ноложительныхъ идей и убѣжденій. Если критика Сисмонда была такъ могущественна и неотразима, что успѣда поколебать самыя основанія экономическаго ученія, то единственно потому, что въ ея основаніи лежали твердыя убѣжденія и справедливыя идеи. И дѣйствительно, разрушая теорію экономистовъ, Сисмонди дѣйствовалъ во-имя положительнаго начала, имъ развитаго и имъ положеннаго въ основаніе политической экономіи. Въ чемъ состояло это начало, мы видѣли выше. Твердое, непоколебимое убѣжденіе въ томъ, что богатство есть только средство, а не цѣль, и что усиленіе производства должно вести всегда къ умноженію благосостоянія всѣхъ классовъ общества, — вотъ чтò дало смыслъ и значеніе критикѣ Сисмонди, чтó доставило ему возможность выполнить свою разрушительную роль съ такимъ блистательнымъ успѣхомъ. Впрочемъ нельзя не сознаться и въ томъ, что Сисмонди, уничтоживъ теорію прежнихъ экономистовъ и сообщивъ наукѣ новое, болѣе широкое и плодотворное направленіе, не повелъ ее самъ по указанному имъ поприщу, но представилъ исполненіе этой обязанности своимъ послѣдователямъ и ученикамъ. Остановившись на отрицаніи прежней теоріи и на указаніи средствъ для построенія новой, онъ не рѣшился или не съумѣлъ привесть свою мысль въ дѣйствительное исполненіе и возстановить на развалинахъ хрематистики новое зданіе политической экономіи. Къ такого рода дѣятельности онъ и не былъ способенъ, потому-что стремленіе къ созданію новаго необходимо предполагаетъ безусловное отреченіе отъ всего стараго, отреченіе, на которое никогда не могъ рѣшиться Сисмонди, преклонявшійся съ уваженіемъ и любовью предъ самыми устарѣлыми и осужденными на смерть учрежденіями. Во всѣхъ трудахъ Сисмонди, и особенно въ его трудахъ историческихъ и экономическихъ, преобладало постоянно направленіе эклектическое, нерѣшительное, стремленіе удовлетворить разомъ самымъ противоположнымъ требованіямъ и дѣйствовать во-имя будущаго, не отрѣшаясь безусловно отъ воспоминаній ирошедшаго. Ревностный защитникъ бѣдныхъ классовъ, Сисмонли былъ въ то же время аристократомъ по рожденію и по симпатіямъ; его задушевная мысль, мысль, которую онъ положилъ въ основаніе своей системы и которую высказывалъ на каждой страницѣ своихъ сочиненій, состояла въ томъ, чтобъ соединить улучшеніе судьбы всѣхъ классовъ общества, и особенно низшихъ, съ упроченіемъ въ государствѣ существованія богатой и могущественной аристократіи. «Политическія науки — говоритъ онъ въ первой главѣ своего сочиненія — имѣютъ или должны имѣть цѣлью счастіе людей, соединенныхъ въ ебщества. Они отыскиваютъ средства для доставллнія имъ самаго высшаго блаженства, какое только совмѣстно съ ихъ природою; они отыскиваютъ въ то же время средства и для того, чтобы сдѣлать возможно-большее число людей участниками этого блаженства. Ни въ одной изъ политическихъ наукъ не слѣдуетъ терять изъ виду эти двѣ цѣли усилій законодателя: онъ долженъ заботиться въ одно и то же время и о возвышеніи степени счастія, доставляемаго человѣку общественной организаціей, и о справедливомъ участіи всѣхъ и каждаго въ пользованіи этимъ счастіемъ. Она не выполнитъ своей задачи, если для доставленія всѣмъ ровной доли въ наслажденіяхъ сдѣлаетъ невозможнымъ полное развитіе нѣкоторыхъ избранныхъ людей, если не позволитъ ни одному человѣку стать выше себѣ подобныхъ, если не представитъ ни въ одномъ изъ нихъ образца человѣческому роду и руководителя въ открытіяхъ, приносящихъ всеобщую пользу. Онъ не выполнитъ ея также, если поставивъ себѣ единственной цѣлью образованіе этихъ привиллегированныхъ существъ, возвыситъ небольшое число ихъ надъ другими ихъ согражданами цѣною страданій и униженій послѣднихъ. Страна, въ которой никто не страдаетъ, но въ которой также никто не имѣетъ довольно довтатка или возможности чувствовать живо и мыслить глубоко, есть страна полу-образованная, даже и въ томъ случаѣ, когда въ ней низшіе классы пользуются значительною долею благосостоянія. Страна, въ которой масса народоваселенія подвергается постояннымъ лишеніямъ, мучительнымъ безпокойствамъ относительно своего существованія, и всему тому, чтó подавляетъ душу, уничтожаетъ нравственность и унижаетъ характеръ, есть страна варварская и несчастная, хотя бы даже въ высшихъ ея классахъ были люди, достигшіе высшей степени человѣческаго блаженства, люди, которые бы развили всѣ свои способности, обезпечили бы всѣ свои права, съумѣли бы доставить себѣ всѣ наслажденія.» Въ этихъ словахъ Сисмонди обозначился рѣзко тотъ дуализмъ, который лежалъ въ основѣ всѣхъ его убѣжденій, экономическихъ и политическихъ. Какъ человѣкъ и мыслитель, Сисмонди сочувствовалъ всѣмъ страданіямъ и возмущался противъ каждой несправедливости; но какъ представитель касты, онъ не могъ отрѣшиться вполнѣ отъ нѣкоторыхъ исключительныхъ или одностороннихъ понятій, усвоенныхъ съ дѣтства. Въ этомъ-то эклектизмѣ Сисмонди и кроется настоящій источникъ его несостоятельности въ отношеніи ко всему тому, чтó выходило изъ предѣловъ отрицанія и критики. Этотъ человѣкъ, показавшій столько силы и глубины въ своемъ анализѣ недостатковъ существовавшей теоріи и несовершенствъ экономической организаціи, не могъ никогда возвыситься до широкаго взгляда на средства разумнаго преобразованія окономическихъ отношеній. Какъ будто чувствуя свою неспособность къ этому дѣлу, онъ и не приступалъ къ нему серьезнымъ образомъ; но тѣ немногія страницы его сочиненій, въ которыхъ кромѣ отрицанія проявляется и порывъ къ творчеству, къ дѣятельности положительной, носятъ на себѣ ясный отпечатокъ узкости взгляда и неумѣнья обнять вполнѣ существо вопроса, довести основную мысль до всѣхъ ея законныхъ послѣдствій. Такъ напримѣръ въ одномъ мѣстѣ своей книги Сисмонди для улучшенія участи современнаго работника пролетарія предлагаетъ поставить его въ совершенную зависимость отъ капиталиста, съ тѣмъ, чтобъ послѣдній пекся о вемъ какъ о существѣ веполномъ и обращался съ нимъ какъ обращается опекунъ съ несовершеннолѣтнимъ. Это странное предложеніе доказываетъ ясно, что Сисмонди вовсе не понималъ настоящаго смысла современныхъ требованій и думалъ отдѣлаться ничтожными полумѣрами, когда дѣло шло о радикальномъ преобразованіи на Западѣ экономическаго устройства. Понимая всю несправедливость настоящаго порядка вещей, безусловно подчиняющаго судьбу труда владычеству капитала, онъ признавалъ однако же противоположность между работникомъ и капиталистомъ — явленіемъ естественнымъ, необходимымъ и неприкосновеннымъ. Горячо сочувствуя бѣдствіямъ пролетаріевъ и стараясь склонить на ихъ сторону мнѣніе общественное, онъ не могъ придумать никакого дѣйствительнаго средства для того, чтобъ пособить ихъ страданіямъ, и возлагалъ всѣ надежды свои на состраданіе и благоразуміе самихъ же капиталистовъ. Мысль о возможности существеннаго преобразованія самыхъ отношеній, существующихъ между капиталистомъ и работникомъ, не приходила ему и въ голову: онъ такъ привыкъ къ различію между богатымъ и бѣднымъ, что, возставая энергически противъ губительныхъ послѣдствій этого различія, допускалъ однако же необходимость существованія въ государствѣ небольшого числа капиталистовъ, имѣющихъ возможность «развить вполнѣ свои способности и стать выше своихъ согражданъ». Понятно, что этотъ дуализмъ сдѣлалъ его совершенно неспособнымъ къ усвоенію того взгляда на распредѣленіе богатствъ, до котораго дошли новѣйшія школы, принявшія въ основаніе имъ же высказанныя начала, но не остановившіяся на половинѣ дороги, а смѣло провозгласившія всѣ тѣ результаты этого начала, которыхъ не замѣчалъ или не рѣшался выразить самъ Сисмонди. Несмотря на все это, сочиненія Сисмонди принадлежатъ безспорно къ числу самыхъ отрадныхъ явленій экономической литературы. Они имѣли важное значеніе въ исторіи науки и огромное вліяніе на ея дальнѣйшую судьбу. Правда въ первое время его «Новыя Начала» имѣли мало успѣха и не обратили на себя большаго вниманія. Первое изданіе ихъ, сдѣланное въ 1820 году, не достигло своей цѣли; экономисты отозвались объ этой книгѣ съ пренебреженіемъ; общественное мнѣніе не могло тронуться доводами Сисмонди, потому-что находилось еще подъ сильнымъ вліяніемъ школы Смита, указывавшей на блистательные успѣхи промышлепности, какъ на прямой результатъ осуществленія ея теоріи. Но мало-по-малу обстоятельства перемѣнились; безпрестанные промышленные кризисы и страшное развитіе пауперизма открыли глаза самымъ близорукимъ людямъ и замѣтно поколебали авторитетъ послѣдователей Смита. Между тѣмъ и самъ Сисмонди, обогативъ свой умъ новыми познаніями и удостовѣрившись путемъ личнаго наблюденія въ справедливости своихъ началъ, заговорилъ смѣлѣе прежняго и во второмъ изданіи своей книги (въ 1827 году) прибавилъ къ ней нѣсколько новыхъ главъ, гдѣ высказалъ рѣшительнѣе и сильнѣе свое мнѣніе о несостоятельности хрематистическаго направленія и о вредныхъ резуль

татахъ свободы промысловъ, неограниченнойконкурренціи, безпорядочности производства и несоразмѣрности его съ потребленіемъ. Это второе изданіе имѣло огромный успѣхъ и нанесло сильный ударъ теоріямъ экономистовъ. Послѣдователи Адама Смита старались опровергнуть начала Сисмонди, но слабостію своихъ возраженій еще болѣе усилили то невыгодное для нихъ впечатлѣніе, которое произвели его сочиненія на мнѣніе обищественное. Тщетно старались экономисты внушить презрѣніе къ обвиненіямъ своего противника и выдать его взглядъ за взглядъ нелѣпый, не заслуживающій вниманія людей серьезныхъ. Усилія ихъ не могли имѣть успѣха и не могли предотвратить быстраго распространенія новой идеи; къ несчастіюдля нихъ, доводы ихъ были слишкомъ слабы, а факты, опровергавшіе ихъ теорію, слишкомъ краснорѣчивы и ясны. Мало-по-малу число послѣдователей ихъ уменьшилось, число противниковъ увеличилось. Подъ вліяніемъ Сисмонди образовался въ политической: экономіи цѣлый рядъ новыхъ школъ, которыя оставили ложный путь, принятый экономистами, и рѣшились проложить себѣ новую дорогу къ открытію истины. Съ одной стороны непосредственнымъ и прямымъ результатомъ трудовъ Сисмонди было появленіе школы критической, поставившей себѣ цѣлью довершить дѣло имъ начатое и ниспровергнуть окончательно теорію экономистовъ. Съ другой стороны явились и такіе писатели, которые, принявъ за исходный пунктъ критику Сисмонди, не удовлетворирились однимъ отрицаніемъ прежняго, но рѣшились посвятить свои силы открытію новаго и возсозданію разрушеннаго. Этимъ же движеніемъ вызваны были къ жизни и тѣ теоріи, которыя появились прежде Сисмонди, но которыя тогда не обратили на себя никакого вниманія и только послѣ протестовъ критической школы сдѣлались мало-по-малу предметомъ всеобщаго и живого любопытства. Самая характеристическая черта, рѣзко отличающая всѣ новѣйшія школы политической экономіи отъ школъ, имъ предшествовавшихъ, заключается въ ихъ филантропическомъ, человѣчественномъ направленіи. Въ противоположность прежнимъ экономистамъ , имѣвшимъ всегда въ виду не человѣка, а вещь, новые дѣятели науки заботятся преимущественно о судьбѣ и счастіи людей, о средствахъ для уничтоженія ихъ страданій и облегченія ихъ участи. При этомъ одни изъ нихъ дѣйствуютъ робко и нерѣшительно, стараясь противодѣйствовать злу разными частными и временными мѣрами, не уничтожающими его источника, но отвращающими только нѣкоторыя изъ его послѣдствій; другіе напротивъ стремятся къ своей цѣли болѣе прямою дорогою и, понимая всю несостоятельность полу-мѣръ для отвращенія общественныхъ бѣдствій, требуютъ существеннаго, полнаго преобразованія въ самомъ устройствѣ экономическихъ отноше

« ПредыдущаяПродолжить »