Изображения страниц
PDF

тѣй Божьей церкви, да оставя православіе и великую старину да приступити къ Латыномъ» (Акт. Истор. Т. Г. Л? 281. стр. 516). Стремленія секуляризовать церковныя имущества въ Новгородѣ и Псковѣ — слишкомъ общеизвѣстный фактъ. Конечно г. М... З... К... можетъ мнѣ возразить, что въ Новгородѣ шла рѣчь о духовномъ устройствѣ и бытѣ, а при Петрѣ о гражданскомъ и государственномъ; но сходство тѣмъ не менѣе разительно; въ разныхъ сферахъ происходили въ нашихъ древнихъ обществахъ и петровой Россіи одинаковыя явленія: недовольство прежнимъ, оставленіе обычаевъ отцовскихъ и прилѣпленіе къ иностранной новизнѣ. Особенно сильныя нападки со стороны г. М .. З... К... вызываетъ мой взглядъ на Іоанна Грознаго. «Въ словахъ автора»-говоритъ критикъ-«безъ его вѣдома, промелькнула мысль, оскорбительная для че«ловѣческаго достоинства, та мысль, что бываютъ времена, когда «геніальный человѣкъ не можетъ не сдѣлаться извергомъ, когда ис«порченность современниковъ, бóльшею частію безсознательная, раз«рѣшаетъ того, кто сознаетъ ее, отъ обязательности нравственнаго «закона, по крайней мѣрѣ до того умаляетъ вину, что потомкамъ ос«тается соболѣзновать о немъ, а тяжкую ношу отвѣтственности за «его преступленія свалить на головы его мучениковъ.» (стр. 169 и 170). Это не аргументъ противъ меня. Надобно умышленно закрыть себѣ глаза, чтобъ не видать, что исторія исполнена такихъ оскорбительныхъ для человѣческаго достоинства явленій. Въ ихъ уменьшеніи, въ уничтоженіи ихъ возможности учрежденіями, образованіемъ, перерожденіемъ вравовъ и обычаевъ и заключается смыслъ и цѣль исторіи. Г. М... З... К... думаетъ, что человѣкъ искони былъ то, чтó теперь, только формы измѣнились; а мы, напротивъ, думаемъ, что человѣкъ съ большими усиліями, сквозь тысячу ошибокъ, заблужденій, предразсудковъ и страданій сталъ тѣмъ, чтó онъ теперь есть, и не позволяемъ себѣ отдѣлять форму отъ содержанія. У г. М... 3... К... есть готовый рецептъ для всѣхъ историческихъ дѣятелей и явленій, а мы по необходимости выводимъ его изъ данныхъ, фактовъ. Все то, чтó защищали современники Іоанна, уничтожилось, исчезло; все то, что защищалъ Іоаннъ IV, развивалось и осуществлено; его мысль такъ была живуча, что пережила не только его самого, но вѣка, и съ каждымъ возрастала и захватывала больше и больше мѣста. Какъ же прикажете судить этого преобразователя? Неужели онъ былъ веправъ? Что касается до образа его дѣйствій, я отозвался о немъ слишкомъ рѣзко и опредѣлительно, чтобъ можно было усомниться въ моемъ мнѣніи на этотъ счетъ. Мой отзывъ остается въ своей силѣ, несмотря на негодованіе г. М... З... К... Практическая жизнь и дѣятельность у насъ даже до сихъ поръ кажется чѣмъ-то прозаическимъ и не совсѣмъ чистымъ; названіе человѣкъ практическій очень недавно, и то только въ образованныхъ слояхъ общества перестало быть синонимомъ съ неблагороднымъ, нечестнымъ человѣкомъ. Не знаю какъ для г. М... З... К... , а для меня это фактъ, многознаменательный. Онъ даетъ намъ мѣру для общественнаго быта эпохи, въ которую слово практическій могло имѣть такое значеніе. Вы скажете въ древней Руси этого не было. Дѣйствительно не было — потому-что не было идеала для лучшаго, — идеала, принесеннаго къ намъ съ реформой и новыми учрежденіями. Дѣйствуя практически въ такой средѣ, нельзя было не подвергнуться ея вліянію, не принять на себя ея оттѣнка. И это было съ Іоанномъ IV. Вы находите, что было бы клеветой упрекать Сильверста, Адашева, князя Курбскаго, митрополита Филиппа и многихъ другихъ въ равнодушіи, безучастіи, въ отсутствіи всякихъ духовныхъ интересовъ? Во-первыхъ, согласитесь, что нѣсколько людей не составляютъ цѣлаго народа, цѣлаго общества; и въ Азіи была не одна замѣчательная личность, а все-таки Азія страна безличности. Во-вторыхъ, всѣ лица, которыхъ вы назвали, положимъ были очень преданы своему дѣлу, но замѣтьте, всѣ они защищали обычай, старину, уходившую патріархальность, каждый въ смыслѣ своего званія; ихъ нельзя назвать поэтому поборниками идей, возможныхъ только въ личности, отрѣпившейся отъ даннаго, непосредственнаго содержанія, и свободно-избирающей лучшее по своему крайнему разумѣнію; что касается до беззлобія обвинителей Іоанна, то это по-крайней-мѣрѣ еще вопросъ; о Курбскомъ этого сказать нельзя; о множествѣ другихъ бояръ, наводившихъ крымцевъ на Россію, замышлявшихъ отдать Россію Литвѣ,— тоже нельзя; нельзя даже совершенно безопасно сказать, что они ходатайствовали за честь Россіи. Если ужь вы не находите возможнымъ оправдать Іоанна, не идеализируйте по-крайней-мѣрѣ его современниковъ; скажите лучше, что все вмѣстѣ сливалось въ такой хоръ, который даже черезъ триста лѣтъ страшно слышать намъ, современникамъ лучшей эпохи. Такое замѣчаніе было бы по-крайней-мѣрѣ понятно. Отъ ужасовъ того времени намъ осталось дѣло Іоанна; оно-то показываетъ, на сколько онъ былъ выше своихъ противниковъ. Для его оправданія, право, мнѣ вовсе не было нужно прибѣгать къ тѣмъ toиrs de force, тѣмъ насиліямъ надъ «здравымъ чувствомъ», на которыя какъ будто намекаетъ критикъ: я судилъ по фактамъ, по всей исторіи, какъ ревностный защитникъ историческаго развитія и здраваго смысла, а не туманномистическихъ теорій, прекрасныхъ въ головѣ, мертвыхъ покуда въ дѣйствительности. Стр. 171. «Нѣсколько далѣе авторъ говоритъ: «въ началѣ ХVІП «вѣка, мы только-что начинали жить умственно и нравственно». «Противъ этого считаемъ излишнимъ возражать. Доведенная до такой «крайности, односторонность становится невинною». Итакъ, г. М... З... К... находитъ мою мысль до того забавною или нелѣпой, что не удостоиваетъ ее даже возраженія. Это въ его волѣ. Повторяю, что я отвѣчаю не для критика, а для читателей: я не льщу себя надеждой убѣдитъ перваго; наши мнѣнія слишкомъ рѣзко расходятся; послѣдніе могутъ быть безпристрастны, выслушавъ насъ обоихъ, и потому къ нимъ я и обращаюсь. Умственное и нравственное развитіе невозможно безъ развитой, самостоятельной личности; всѣ древне-русскія формы, какъ ведущія свое начало изъ патріархальнаго порядка вещей, препятствовали ея развитію; стало быть дѣйствительно, не шутя, мы начали жить умственно и нравственно только въ ХVIII вѣкѣ; до этого времени, т. е. до реформызамѣтно какое-то тревожное, безпокойное стремленіе къ такой жизни — никакъ не болѣе: всѣ факты тогдашняго нашего умственнаго и нравственнаго развитія доказываютъ это самымъ убѣдительнымъ образомъ. Остановимся на этомъ. Восемь тезисовъ г. М... З... К... о древней русской исторіи, изъ которыхъ половина, по собственному его признанію, «имѣетъ видъ гипотезъ», не касаются до насъ. Такъ какъ у критика «не было ни возможности, ни намѣренія доказать ихъ», то и намъ не для чего писать на нихъ опроверженія. Станемъ ждать времени, когда эти тезисы примутъ видъ строго выработанной системы подъ даровитымъ перомъ г. М... З... К...

[ocr errors]

ОПЫТъ О НАРОдНОМЪ БОГАТСТВѣ Или о НАЧАЛАхъ политичЕской экономіи. Сочиненіе АлвксАндРА БутовскАго. Три части. Спб. 1847.

[ocr errors]

Переходъ экономическихъ началъ изъ науки въ дѣйствительность сопровождался, какъ извѣстно, двумя различными результатами: съ одной стороны — сильнымъ развитіемъ производительности, съ другой — быстрымъ распространеніемъ пауперизма. Сами экономисты не замѣчали, разумѣется, этого дуализма, этого рѣзкаго противорѣчія между послѣдствіями одного и того же начала. Ослѣпленные свѣтлою стороною современной экономической организаціи, они оставляли безъ вниманія мрачную ея сторону и закрывали глаза при видѣ страшной нищеты и страданій рабочаго класса. Иначе и быть не могло, потому-что идеалъ экономическаго благосостоянія экономисты видѣли въ одномъ умноженіи массы производимыхъ продуктовъ, а вовсе не въ улучшеніи судьбы каждаго изъ производителей. Но чего не замѣчали они, то видѣли и понимали другіе. Вредное вліяніе свободы промысловъ и неограниченной конкурренціи на распредѣленіе богатствъ было такъ очевидно, что не могло не броситься въ глаза людямъ наблюдательнымъ и чуждымъ предубѣжденій. И дѣйствительно мы видимъ, что еще прежде появленія Сисмонди и прежде чѣмъ самые факты доказали краснорѣчиво несостоятельность экономическаго ученія, являлись уже люди, которые не удовлетворялись блистательными обѣщаніями экономистовъ и, понимая всю непрочность ихъ теорій, предсказывали вредныя послѣдствія неограниченной свободы промысловъ. Въ концѣ ХV111 столѣтія Неккеръ и Линге, въ началѣ ХІХ Серреншвандъ, Овенъ и Фурье протестовали противъ знаменитаго начала экономистовъ: laissez faire, laissez passer, и даже старались отыскать новую, болѣе справедливую формулу для разумнаго устройства экономическихъ отношеній. Впрочемъ въ то время было еще рано бороться съ экономистами, которые могли указать на блистательные успѣхи промышленности, какъ на фактъ, повидимому вполнѣ оправдывавшій ихъ теорію, между тѣмъ какъ противники ихъ должны были ограничиваться одними пророчествами и не могли, какъ теперь, подтвердить свое недовѣріе ссылкою на самые факты. Къ этому надо присоединить и то, что протесты противъ ученія экономистовъ по большей части были дѣлаемы такъ называемыми утопистами, т. е. людьми, которые старались отыскать идеалъ общественной организаціи и заботились не столько объ опроверженіи существовавшихъ началъ, сколько о построеніи новой теоріи; понятно, что ихъ критика не могла имѣть большого вліянія на общественное мнѣніе и должна была неминуемо подвергнуться той же участи, какой подвергались тогда я самыя ихъ утопіи, т. е. невниманію или насмѣшкамъ. Для того, чтобъ поколебать ученіе экономистовъ, необходимо было сразиться съ ними на полѣ экономическихъ же фактовъ, подвергнуть строгой критикѣ самое основное начало ихъ теоріи и обратить противъ нихъ ихъ же собственное оружіе. Однимъ словомъ, только экономистъ могъ опровергнуть ученіе экономистовъ. Этимъ объясняется успѣхъ критической дѣятельности Сисмонди и важное вліяніе его трудовъ на дальнѣйшую судьбу политической эконом1И. Ученая дѣятельность Сисмонди въ сферѣ экономическихъ вопросовъ раздѣляется на два совершенно различныхъ періода: въ молодости онъ былъ ревностнымъ послѣдователемъ экономическихъ теорій, въ защиту которыхъ написалъ даже большое сочиненіе подъ названіемъ: De la richessе сoттerciate. Но наблюденіе надъ участью производителей въ тѣхъ странахъ, гдѣ эта теорія осуществилась на самомъ дѣлѣ, поколебало его прежнія убѣжденія. Видя, что въ этихъ странахъ постояннымъ размноженіемъ продуктовъ пользовались весьма не многіе въ ущербъ огромному большинству народонаселенія, онъ пришелъ къ тому заключенію, что экономическая система, увеличивающая массу народнаго богатства, но уменьшающая долю благосостоянія каждаго изъ производителей, не можетъ быть системою справедливою и разумною. Въ этомъ отношеніи особенно поразилъ его примѣръ Англіи, гдѣ съ одной стороны промышленность достигла до такой высокой степени развитія, до которой она никогда не могла

[ocr errors]
« ПредыдущаяПродолжить »