Изображения страниц
PDF

въ какой-то безобразный рынокъ?... Какъ! безкорыстное служеніе наукѣ или литературѣ существуетъ теперь только въ Финляндіи?... Помилуйте, господа энтузіасты! прочтите жизнь такихъ людей, какъ Гумбольдъ или Араго — и посмотрите, такія ли еще жертвы принесли они наукѣ! Вспомните, что до сихъ поръ не прерывается въ Евронѣ рядъ этихъ смѣлыхъ мучениковъ вауки, которые отваживаются на путешествія въ страны отдаленныя и опасныя, напр., въ глубину Африки, гдѣ большею частію погибаютъ они отъ воспалительныхъ и заразительныхъ болѣзней или отъ ножа дикарей. Корысть, расчетъ и торговля дѣйствительно проникли теперь во всѣ литературы; но вы близоруки, если за ними не разсмотрѣли тѣхъ благородныхъ и прекрасныхъ явленій, которыя хотя и въ меньшинствѣ, но есть и всегда будутъ вездѣ, къ чести человѣческой натуры. Что въ финской литературѣ нѣтъ торгашества, это очень естественно: занятіе финскою литературою не представляетъ никакихъ матеріяльныхъ выгодъ, а потому за него и берутся не спекулянты, а только люди, дѣйствительно любящіе литературу.

Злписки о Еклтвринѣ Ввликой, состоявшаго при ея особъ статсъ-секретаря и кавалера Алpiана Моиссеевича Грибовскаго. Съ присоединеніемъ отрывковъ изъ его жизни. Москва. 1847.

Г. Грибовскій — страстный почитатель геиія и личности Екатерины П. По его глубокому убѣжденію, «она была, безъ сомнѣнія, выше Петра I и никогда бы не сдѣлала его капитуляціи при Прутѣ». (стр. 11). Это похоже на пристрастіе, но оно нисколько не вредитъ высокому интересу книжки, напротивъ усиливаетъ его. Подобное пристрастіе не получается отъ людей даромъ, незаслуженно, и ничто такъ громко не свидѣтельствуетъ о великомъ значеніи Екатерины 11 для Россіи, какъ это, не знающее никакихъ границъ обожаніе ея личности людьми ея времени. Заговорите о матушкѣ-Екатеринѣ съ старикомъ, который еле дышитъ и почти не говоритъ ничего отъ дряхлости, — и онъ вдругъ оживится, откуда возьмутся у него слова и польются быстрою горячею рѣчью. Объясненія этого должно искать не въ одномъ царствованіи Екатерины, но еще и до времени, которое ему предшествовало. Уничтоженіе тайной канцеляріи съ ея ужаснымъ — слово и дѣло!, прекращеніе пытокъ при допросахъ, преслѣдованій по колдовству, монополій, снятіе внутреннихъ заставъ и таможенъ, "дарованіе правъ дворянству, наказъ, проникнутый просвѣщенными идеями человѣческаго достоинства и права, учрежденіе воспитательныхъ домовъ, просвѣщеніе, литература, явленіе множества замѣчательныхъ людей, блескъ побѣдъ и завоеваній, — все это (и только ли это!)

дало Россіи совершенно новую жизнь и явило Екатерину въ глазахъ ея подданныхъ какимъ-то всемогущимъ и благодѣтельнымъ божествомъ. Отличать въ сужденіяхъ и отзывахъ о Екатеринѣ Пея современниковъ преувеличеніе истины отъ самой истины --есть дѣло критики и читателей нашего времени, да оно же и не трудно; стало быть это преувеличеніе не можетъ никакъ вводить въ заблужденіе, а только можетъ служить своего рода историческимъ фактомъ, и притомъ очень важнымъ. Мы вообще очень бѣдны записками о нашcй старинѣ, которая между-тѣмъ со дня на день отодвигается отъ насъ въ сумракъ прошедшаго, вслѣдствіе быстраго развитія Россіи. Вотъ уже царствованіе Екатерины, столь близкое къ намъ, что еще живы многіе современники и свидѣтели его славы, намъ, людямъ настоящаго, представляется словно въ дали вѣковъ. Поэтому, намъ особенно должна быть дорога каждая черта, малѣйшая подробность того времени, переданная очевидными свидѣтелями. Книжка г. Грибовскаго, въ этомъ отношеніи, есть драгоцѣнное пріобрѣтеніе для всѣхъ, кого живо интересуетъ прошедшее. Она состоитъ изъ двухъ частей. Первая посвящена собственно воспоминаніямъ о домашней, внутренней жизни великой государыни, о ея обычаяхъ и привычкахъ. Эти воспоминанія не заключаютъ въ себѣ особенно важныхъ фактовъ, но не лишены интереса. Вторая половина книжки состоитъ изъ замѣчаній автора о нѣкоторыхъ важнѣйшихъ лицахъ екатерининскаго времени, которыхъ онъ зналъ лично и съ которыми находился въ служебныхъ отношеніяхъ, а именно: о графѣ И. И. Салтыковѣ, графѣ И. А. Остерманѣ, графѣ Безбородко, иностранцѣ Алтести, графѣ Марковѣ, генералъ-майорѣ и статсъ-секретарѣ В. С. Поповѣ и статсъ-секретарѣ Д. П. Тропцинскомъ. Эти замѣчанія любопытны и интересны въ высшей степени. Для доказательства мы выпишемъ, чтó говоритъ авторъ о Безбородко, Алтести и Поповѣ. «Второй присутствующій въ Иностранной Коллегіи былъ дѣйствительный тайный совѣтникъ графъ Безбородко. Онъ былъ изъ малороссійскихъ старшинскихъ дѣтей, служилъ сначала въ тамошней коллегіи и потомъ въ канцеляріи фельдмаршала графа Румянцева, въ чинѣ подполковника, во время съ Турками войны, въ которой фельдмаршалъ былъ военачальникомъ. Государыня, замѣтивъ въ его довесеніяхъ болѣе складу, чѣмъ въ реляціяхъ Семилѣтней Войны Бестужева и Апраксина, спросила его, нѣтъ ли у него двухъ способныхъ людей, которые могутъ при ней занять мѣста: фельдмаршалъ представилъ ей достойными сего счастія Завадовскаго и Безбородку. Первый, какъ извѣстно, сначала обратилъ на себя особенное ея вниманіе, но вскорѣ уволенъ былъ отъ Двора, и черезъ нѣсколько уже лѣтъ опять употребленъ былъ въ государственныя должности, однакожь не при лицѣ ея; но Безбородко до самой ея кончины при собственныхъ ея дѣлахъ находился въ большой довѣренности и въ многочисленныхъ занятіяхъ. При острой памяти и нѣкоторомъ знаніи латинскаго и русскаго языковъ, не трудно ему было отличиться легкимъ сочиненіемъ ука. зовъ тамъ, гдѣ бывшіе при государынѣ вельможи, кромѣ князя Потемкина, не знали русскаго правописанія. Матерія для указовъ обыкновенно была обработываема въ Сенатѣ или другихъ департаментахъ основательно и съ присоединеніемъ приличныхъ къ оной законовъ и обстоятельствъ; стоило только сократить сіи записки и нѣсколько поглаже написать; часто надобно было одѣть только сіи записки въ указную форму. Конечно, не довольно было одного кіевскаго и бурсанкаго ученія для успѣшнаго отправленія государственныхъ бумагъ потребна была память и острота ума, коими Безбородко щедро былъ награжденъ, и при помощи которыхъ въ скоромъ времени понялъ онъ хорошо весь кругъ государственнаго управленія, такъ что въ продолженіе двадцати лѣтъ, съ 1776 по 1796 годъ, достигъ онъ первѣйшихъ чиновъ и пріобрѣлъ богатѣйшее состояніе и несмѣтныя сокровища въ вещахъ и деньгахъ, не теряя тѣмъ своей репутаціи. Всѣ почти внутреннія дѣла, особливо тяжебныя о имѣніяхъ, доходившія до разрѣшенія государыни, должны были чрезъ него ей представляемы и чрезъ него окончаніе свое получали; равнымъ образомъ чрезъ него же выходили указы о винныхъ откупахъ и другихъ важнѣйшихъ казенныхъ подрядахъ и поставкахъ и о наградахъ. Сверхъ того, какъ членъ Иностраннаго Министерства, при каждыхъ съ ино странными дворами заключаемыхъ трактатахъ, получалъ и онъ немалые подарки червонцами и брилліантами; сверхъ того, по званію директора почтъ, распоряжался онъ всѣми суммами сего департамента нѣсколько лѣтъ сряду безотчетно. Предъ кончиною государыни имѣлъ уже онъ крестьянъ 16.000 душъ, соленыя озера въ Крыму и рыбныя ловли въ Каспійскомъ Морѣ. Къ сему императоръ Павелъ прибавилъ въ Орловской Губерніи упраздненный городъ Дмитріевъ съ 1209 крестьянъ. Однимъ словомъ, гетману нашему, около 20 лѣтъ, рѣкою лилось богатство; да оно при склонности его къ лакомымъ столамъ и къ женщинамъ и нужно ему было. Надобны были чрезвычайныя суммы, чтобы удовлетворить сіи прихоти и притомъ собрать горы серебра и осыпать себя брилліантами. Всѣмъ извѣстны праздники, данные имъ, въ 1793 году, по случаю мирнаго съ Турками торжества и прiѣзда, въ 1796 году, въ Петербургъ шведскаго короля. Во многихъ залахъ видны были горки ("), уставленные старинными золотыми и серебрянными сосудами необыкновенной величины. Самъ онъ въ торжественные праздники пріѣзжалъ ко двору въ великолѣпной позолоченной восьмистекольной каретѣ, имѣя на себѣ андреевскую звѣзду. погонъ для ленты, пуговицы на кафтанѣ, эфесъ на шпагѣ и пряжки башмачныя, всѣ изъ брилліантовъ, не упоминая о драгоцѣнныхъ ***

(", Вышиною въ 6 и шириною въ 3 аршина.

вы щахъ, въ ящикахъ у него лежавшихъ, и которыхъ необыкновенная а цѣна изумляла видѣвшихъ ихъ. Знатныхъ обществъ не любилъ, окромѣ я торжественныхъ праздниковъ, гдѣ сама императрица присутствовала; съ никогда въ оныхъ не бывалъ, да и вовсе для нихъ негодился, по своря ей неловкости. — Онъ имѣлъ около 45 лѣтъ отъ роду, былъ росту да выше средняго, толстъ; лицо имѣлъ нѣсколько продолговатое и всегА да веселое, носъ прямой, ротъ широкій, часто разинутый, глаза сѣи рые, незначительные, лобъ короткій, станъ нескладный, ноги толстыя, I, на которыхъ бѣлые шелковые чулки всегда были складками, нерадиво - спущены, и которыя, казалось, онъ съ нѣкоторымъ трудомъ передви— галъ. Но однако доходьбы былъ охотникъ, и почти ежедневно, по рб выѣздѣ въ 12 часовъ изъ дворца, надѣвъ простой сюртукъ и также , шляпу, пускался ходить пѣшкомъ. Онъ не былъ женатъ, и, кажется, былъ одинъ изъ первыхъ дѣловыхъ людей, которые въ сіе время по"давали другимъ примѣръ къ вольной жизни. Въ лѣтнее время, на дачѣ его, на Выборгской сторонѣ, бывали большія пирушки, часто съ пушечной пальбой, на которыя приглашены были всѣ его угодники, " имъ взысканные и обогащенные, по большой части также съ своими пріятелями. Чтобъ имѣть понятіе о его щедрости къ своимъ, скажу, что италіянской пѣвицѣ Давіи давалъ онъ мѣсячно на прожитокъ по "2.000 руб. золотомъ, и при отпускѣ ея въ Италію подарилъ ей деньгами и брилліантами на 500,000 рублей. Когда извѣстная Сандунова бетъ него отстала и вышла замужъ, то онъ взялъ на ея мѣсто танцов” щицу Ленушку, отъ которой имѣлъ дочь, которую выдалъ потомъ за" мужъ, давъ ей въ приданое имѣніе, приносившее ежегодно доходу 80,000 рублей, сверхъ того въ С.-Петербургѣ домъ въ 300,000 руб.... По заключеніи подъ его главнымъ руководствомъ съ Турками мира и по возвращеніи его изъ Яссъ, нашелъ онъ всѣхъ своихъ канцелярскихъ чиновниковъ при ихъ мѣстахъ; но всѣ дѣла государыни, кои были въ его рукахъ, перешли, большая часть къ Г. Зубову, а прочія къ генералъ-прокурору, такъ-что кромѣ совѣта, который дважды въ недѣлю собирался во дворецъ, и въ которомъ онъ былъ членомъ, не было почти никакой причины ему ко Двору пріѣзжать; но какъ прекращеніе его пріѣздовъ туда подало бы публикѣ поводъ выводить изъ сего непріятныя для него заключенія; а притомъ онъ зналъ, что собственныя государынины дѣла переданы были г. Зубову не по особенному на него неудовольствію, хотя необычайные расходы заставляли ее сомнѣваться насчетъ его безкорыстія: то онъ ежедневно, или самъ во дворецъ пріѣзжалъ, или свою карету къ малому подъѣзду присылалъ, и такииъ образомъ старался злорѣчіе отвратить, и прежній кредитъ свой поддержать, къ чему и сама государыня способствовала. Замѣтивъ, что онъ, пріѣхавъ во дворецъ, сиживалъ въ уборной и къ ней не являлся, приказала камердинерамъ своимъ каждый разъ объ немъ докладывать; но случалось, что онъ дежурнаго камердинера останавливалъ, говоря, что у него не было никакого дѣла; иногда же входилъ въ спальню для того только, чтобъ показать ей письмо изъ Константинополя, отъ племянника своего Кочубея, бывшаго тогда тамъ посланникомъ. Таковое его бездѣйствіе продолжалось по самую кончину государыни, послѣ которой онъ, а особливо оскорбленная его партія заплатила намъ жестокимъ и безчеловѣчнымъ образомъ». «Нѣкоторое время соперникомъ графа Маркова по части иностравной былъ нѣкто Алтести, родомъ Рагузинецъ, молодой человѣкъ, хорошаго ученія, знавшій многіе восточные и европейскіе языки и писавшій по-французски умно, легко и складко. Онъ сдѣлался извѣстнымъ П. А. Зубову по случаю написанной имъ на французскомъ языкѣ піесы, въ которой онъ, въ высокихъ чертахъ своей героиня. изобразилъ свойство императрицы, и послалъ свое сочиненіе чрезъ почту на ея имя. Государыня, замѣтивъ дарованіе въ сочинителѣ и не спрашивая о его происхожденіи, велѣла П. А. Зубову употребить его по дѣламъ, ему порученнымъ, изъ которыхъ главныя были польскія. Алтести, находясь нѣкоторое время въ Варшавѣ при нашей мнссіи, зналъ тамошнія обстоятельства и написалъ о возмущеніи Полятковъ на французскомъ языкѣ небольшое сочиненіе, которое государынѣ понравилось и было напечатано. По сему случаю и всѣ прочія по иностранной части дѣла и собственную государыни переписку началъ отправлять Алтести; Марковъ же остался при П. А. почти безъ дѣла. Вскорѣ обращеніе съ нимъ П. А. сдѣлалось очень короткинъ: Алтести часто входилъ къ нему въ спальню въ шапкѣ, съ собакою; за столомъ, даже при чужестранныхъ министрахъ, говорилъ обо всемъ смѣло и свободно, особливо въ защиту тогдашней французской революціи. Одѣвался во фракъ, головы не пудрилъ и по тогдашнему времени имѣлъ видъ якобинца; но вскорѣ все перемѣнилось. — Оскорбленный имъ, Марковъ употребилъ все свое министеріальное искусство, чтобы опрокинуть толь опаснаго соперника. Не прошло еще полугода толь большому его кредиту, какъ въ одно утро увидѣлъ я его въ спальнѣ Н. А. въ губернскомъ мундирѣ (который былъ тогда общій для всѣхъ гражданскихъ чиновниковъ) и въ прическѣ съ пудрою, и узналъ, что ему запрещено было иначе въ комнаты его приходить. Въ слѣдъ за симъ и всѣ дѣла, бывшія у него на рукахъ, отданы были помощнику его по иностранной части, — и самъ онъ принужденъ былъ взять отпускъ на неопредѣленное время. Послѣ узналъ я, что нескромное его поведеніе, особливо тѣсное его зкакомство съ Поляками, которые по усмиреніи и по раздѣлѣ ихъ отечества, наводняли собою Петербургъ, для испрошенія обратно своихъ помѣстьевъ, и которые къ управляющему ихъ дѣлами толпами приходили, — доведено до свѣдѣнія императрицы, вѣроятно чрезъ тѣхъ же Поляковъ, по наущенію Маркова которая велѣла П. А. отдалить его отъ себя, не исключая изъ вѣдом ства Иностранной Коллегіи, гдѣ онъ числился и жалованье получалъ. Въ короткое время бытности его при П. А. Зубовѣ, получилъ онъ нѣ сколько чиновъ и былъ тогда коллежскимъ совѣтникомъ, владимірскій крестъ и при раздачѣ въ Польшѣ деревень до 600 душъ кресть

« ПредыдущаяПродолжить »