Изображения страниц
PDF
[ocr errors]

- А кримскому (храмскому) татю, и коневому и перевѣтнику, и зажигалнику, тѣмъ живота не дати. Что бы и на посадѣ покрадется, ино двожды е пожаловати, а изличивъ, казнити по его винѣ, и въ въ третій рядъ изличивъ, живота ему не дати, какъ храмскому татю»

[ocr errors]

«А гдѣ учинится головшина, а доличатъ коего головника; ино князю на головникохъ взять рубль продажи. А штобы (хотя бы) сынъ отца убилъ, или братъ брата, iно князю продажа.» (стр. 15).

Имѣя важное историко-юридическое значеніе, Судная Грамота неменѣе замѣчательна и въ филологическомъ отношеніи; въ ней встрѣчаемъ нѣкоторыя новыя слова, почему г. Мурзакевичъ приложилъ къ своему издацію «Объяснительный словарь», который — справедливость требуетъ сказать, — неудовлетворителенъ. Многія объясненія неправильны; такъ: гостинецъ значитъ не ростъ отъ товара, прибыль; а — вообще проценты. «А кто почнетъ имать своего исца въ «своемъ сребрѣ, до зарока, ино ему гостинца не взять. А на коемъ «сребро имати, и тотъ человѣкъ до зароку учнетъ сребро отдавать, «кому виноватъ (т. е. долженъ); ино гостинца дать; по счету ему «взять» (стр. 12.) Изгодить — вовсе не значитъ — просрочить (отъ слова «година» — время, срокъ). «А который человѣкъ кому закладъ «положитъ въ чемъ, грамоты, или иное што, въ серебри; да изы«маетъ своего исца изъ невести: или предъ господою изгодитъ сво«его исца...» (стр. 5.) Подъ кочетникомъ, думаю, нельзя разумѣть лапотника, равно какъ и птичника (отъ кочетъ). «А запрется изорникъ, или огородникъ или кочетникъ, отрóка (а не отрока) государева, ино ему правда дать; а государь не доискался четверти, или огородной части, или съ ысады рыбной части» (стр. 8.) Здѣсь съ изорникомъ ставится въ параллель «четверть», съ огородникомъ — «огородная часть», а съ кочетникомъ — «съ ысады рыбная часть». Туже параллель видимъ и въ слѣдующей статьѣ, гдѣ должно читать: «на томъ же исадѣ», а не «на томъ же садѣ». Такое употребленіе слова «садъ» вмѣсто «исадъ» встрѣчаемъ и на стр. 12. Мы указываемъ здѣсь только на сближеніе не безъ основательное, но не беремся покончить этого дѣла рѣшительно. — Одно изъ трудныхъ для пониманія словъ, встрѣчаемыхъ въ судной грамотѣ, — изорникъ, которое издатель переводитъ словами: пахарь, земледѣлецъ, поставивши впрочемъ вопросительный знакъ. Не опровергая этого мнѣнія, мы скажемъ только, что изъ всѣхъ статей, гдѣ встрѣчается это слово, видно существованіе

[ocr errors]

КлРмАннля и сторичвскА я в и вліотвкл. Исторія Пруссіи, съ иностраннаго перевелъ Василій Модестовъ. Спб. 1847.

Удивительно иногда издаются у насъ книги! Въ области литературы, кажется, всего больше должно бъ быть смысла, причинности, логики; а часто въ ней-то всего этого бываетъ меньше, чѣмъ гдѣ-нибудь, а иногда и вовсе не бываетъ. Вдругъ, ни съ того, ни съ сего, выйдетъ книга, — и вы смотрите на нее съ недоумѣніемъ, точно какъ будто къ вамъ не во время вошелъ чужой, неизвѣстный человѣкъ, не сказавши, коо онъ, зачѣмъ пришелъ, преспокойно сѣлъ, началъ говорить о томъ, о семъ, потомъ раскланялся и ушелъ, какъ ни въ чемъ не бывалъ, какъ будто сдѣлалъ самое обыкновенное дѣло. Къ такимъ книгамъ принадлежитъ и новое литературное изданіе г. Модестова. Уже самое заглавіе его приводитъ васъ въ невольное изумленіе. Разберемъ его. Послѣ словъ: «карман

[ocr errors]

ная историческая библіотека», глаза ваши невольно ищутъ словъ: «часть такая-то» или «томъ такой-то», за которыми естественно должно слѣдовать: «исторія такого-то государства». Далѣе. Чтó такое — «переводъ съ иностраннаго»? Какое понятіе выражаетъ эта фраза, если не увѣдомленіе, что исторія Пруссіи переведена на русскій языкъ не съ русскаго языка? Чтó за дичь такая! Если бы теперь завелось книгопечатаніе у какихъ-нибудь самоѣдовъ, — и тамъ издавать такъ книги, какъ издаетъ ихъ г. Модестовъ, было бы странно и дико. Полюбовавшись заглавіемъ и подивившись ему, вы переворачиваете страницу, въ полной увѣренности найти предисловіе, въ которомъ переводчикъ или издатель объяснилъ бы вамъ цѣль и планъ изданія, увѣдомилъ бы васъ, какія сочиненія, какихъ авторовъ переводитъ онъ подъ общимъ титуломъ Карманной библіотеки. Такого предисловія требуютъ отъ переводчика уваженіе къ здравому смыслу и къ читателямъ. Но предисловія нѣтъ какъ нѣтъ! Положимъ, что, несмотря на свою фамилію, такъ умилительно намекающую на скромность, г. Модестовъ не почелъ себя обязаннымъ оказать уваженіе къ публикѣ, — предисловіе все-таки требовалось его личною выгодою. Вѣдь онъ вѣрно не для того переводилъ съ иностраннаго языка и печаталъ свой переводъ, чтобы трудъ его лежалъ въ книжныхъ лавкахъ, но для того, чтобы онъ разошелся оттуда по рукамъ читающей публики. Но кто же купитъ книгу, за достоинство которой никто и ничто не ручается, и которая смотритъ какимъ-то безпаспортнымъ бродягой въ литературной области? Съ недоумѣніемъ и долго ворочая въ рукахъ эту загадочную книжку, мы нечаянно, на оборотѣ задней обертки, нашли слѣдующее замѣненіе предисловія: «Въ слѣдъ за Исторіей Пруссіи печатаются: Исторія «Англіи — въ двухъ книжкахъ. Исторія Австріи — въ одной книжкѣ. «Потомъ постепенно будутъ выходить въ томъ же видѣ, исторіи: «(двоеточіе!) всѣхъ европейскихъ, азіятскихъ и африканскихъ госу«дарствъ и Америки, отъ начала ихъ существованія до нашихъ вреа менъхо. Ну, теперь по-крайней-мѣрѣ хоть сколько-нибудь понятно, чтó за явленіе — книжка г. Модестова. Подобное изданіе, хорошо выполненное, могло бъ быть весьма полезнымъ и имѣть большой успѣхъ. Но для этого необходимо, чтобы тотъ, кто возьметъ на себя его литературную часть, былъ не просто переводчикомъ, даже не компиляторомъ, а человѣкомъ, знакомымъ съ исторіею, какъ съ наукою. Солопные переводы тутъ не имѣютъ большой цѣны, даже и при условіи удачнаго и умнаго выбора подлинниковъ. Въ изданіи такого рода должно брать въ соображеніе и современное состояніе науки и потребности русскаго общества. Переводить — и больше ничего, значило бы связать себя по рукамъ подлинниками. Нѣтъ, тутъ надо составлять, передѣлывать, обработывать, руководствуясь не однимъ, а многими подлинниками объ одномъ и томъ же предметѣ. Другое дѣло — какое-нибудь извѣстное классическое историческое сочиненіе: его надо перевести вѣрно и хорошо, и переводчикъ вправѣ развѣ снабдить его своими примѣчаніями, но не поправлять и передѣлыветь. Но такого историческаго сочиненія въ формѣ карманной библіотеки, сколько намъ извѣстно, нѣтъ. Стало быть его надо составить. Но оно не должно быть компиляціею, т. е. мозаическою склейкою кусковъ, взятыхъ изъ разныхъ сочиненій и, слѣдовательно, соединенныхъ между собою не единствомъ мысли, а клеемъ или крахмаломъ. А чтобы такое сочиненіе не было компилаціею, необходимо, какъ мы сказали выше, чтобы составитель былъ знакомъ съ исторіею, какъ съ наукою, и стало быть съ ея литературою. Прочтя исторію Пруссіи, мы не замѣтили ничего похожаго на знакомство съ исторіею. Это комшиляція, сухая, мертвая; тутъ есть собственныя имена людей, земель, городовъ, числа, но нѣтъ картины событій. Все сбито, спутано, похоже на какой-то тяжелый, несвязный сонъ. Книжка состоитъ изъ 301 страницы, а исторія Пруссіи до Великаго курфирста Фридриха Вильгельма, основателя величія прусскаго государства, занимаетъ собою 192 страницы; стало быть самая важная, самая богатая великими событіями часть исторіи Пруссіи изложена только на 109 страницахъ! Гдѣжь соразмѣрность, гдѣ историческая перспектива? Изъ этого слѣдуетъ, что выборъ подлинника г. Модестовымъ сдѣланъ крайне неудачно. Онъ перевелъ первую попавшуюся ему дрянную французскую компиляцію. Говоримъ — французскую, потому-что съ самого начала русской литературы, въ ней принято называть переводы съ французскаго переводами съ иностраннаго, особенно переводы такихъ сочиненій, которыя слѣдовало бы дѣлать съ нѣмецкаго или англійскаго языка. Очень можетъ быть, что и французская компиляція, переведенная г. Модестовымъ, есть не чтó иное, какъ переводъ какой-нибудь нѣмецкой компиляціи. У насъ сплошь и рядомъ переводили, да и теперь иногда переводятъ, даже произведенія нѣмецкихъ и англійскихъ поэтовъ и беллетристовъ, съ ихъ французскихъ переводовъ. Болѣе отважные переводчики такого рода смѣло ставятъ въ заглавіи своихъ трудовъ: переводъ съ нѣмецкаго или съ англійскаго; болѣе совѣстливые, не имѣя духу признаться печатно, что переводили нѣмецкое или англійское сочиненіе съ французскаго перевода, избираютъ средній путь и пишутъ скромно: переводъ съ иностраннаго. Но эта уловка дѣлаетъ ихъ значеніе, какъ переводчиковъ, еще болѣе смѣшнымъ. Не зная по нѣмецки, нельзя серьезнымъ, т. е. ученымъ образомъ

заниматься исторіею. Если французы далеко превосходятъ нѣмцевъ въ художественномъ изложеніи исторіи, то едва ли какая-нибудь литература можетъ равняться съ нѣмецкою въ учено-критическомъ обработываніи историческихъ источниковъ. Кромѣ того, нѣмецкая литература богата и такими сочиненіями, въ которыхъ излагаются и всеобщая исторія въ связи, и исторіи отдѣльныхъ государствъ, и исторія отдѣльныхъ эпохъ и т. д. Но г. Модестову нельзя ставить въ вину незнаніе по-нѣмецки. Къ чему бы послужило ему знаніе нѣмецкаго языка? Онъ сплошной переводчикъ, а не составитель, даже не компиляторъ книгъ по части исторіи. Скажутъ: при знаніи нѣмецкаго языка онъ менѣе стѣснялся бы въ выборѣ хорошихъ подлинниковъ. Такъ, но для этого нужно быть знакомымъ съ историческою литературою; а г. Модестовъ явно взялся за переводъ «карманной исторической библіотеки», не потому, чтобы онъ зналъ исторію или любилъ больше другихъ наукъ, а такъ, случайно, по желанію что-нибудь сдѣлать, лишь бы сдѣлать. Ему подвернулась подъ руку какая-то французская комшиляція или французскій переводъ нѣмецкой компиляціи, — онъ, благословясь, и принялся за дѣло. Теперь вопросъ: какъ онъ выполнилъ свое дѣло? Увы! переводъ его плоховатъ. Къ этому присоединилась еще странная манера вставлять числа годовъ такъ, что не вдругъ догадаешься, чтó выражаютъ эти числа. Потомъ, г. Модестовъ довольно слабъ въ русской орѳографіи: онъ пишетъ: ceвѣрный вм. сѣверный, здѣлалъ вм. сдѣлалъ, немѣцкій вм. нѣмецкій, сдѣсь вм. здѣсь. Онъ изобрѣлъ тeвтоническій орденъ, вм. тeвтонскаго ордена, нападательный союзъ (стр. 202), вм. наступательнаго союза: Прусаки переименованы у него въ Пруссовъ; у него великій курфирстъ, основатель бранденбургскаго дома, сообщаетъ ему (бранденбургскому дому) европейскую значимость (стр. 212), вм. значительности; русскій императоръ Петръ 111 Ф(Ѳ)еодоровичъ преемствуетъ императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ (стр. 260); Фридрихъ 11 является героемъ германскихъ музъ, а при его столѣ, по увѣренію г. Модестова, или плохо переведенной имъ плохой компиляціи, «почти всегда находились отличнѣйшіе французскіе геніи» (стр. 266). Видите ли: мало того, что геніи, да еще отличнѣйшіе, словно на выборъ; а на дѣлѣ-то выходитъ, что изъ геніяльныхъ французовъ при Фридрихѣ былъ одинъ только Вольтеръ. Опечатокъ въ книжкѣ г. Модестова довольно. Одна изъ нихъ даже оригинальна: вмѣсто бургъ напечатано бугръ (стр. 220). Но вотъ нѣсколько фразъ на выдержку, чтобы познакомить читателей съ переводомъ г. Модестова и его манерою употреблять историческія даты. «Большая часть хроникъ начинается со введеніемъ (со введенія?) христіанства въ Польшѣ, когда польскіе государи упо

« ПредыдущаяПродолжить »