Изображения страниц
PDF

произведеніяхъ замѣчателенъ не менѣе содержанія ихъ. Онъ состоитъ бóльшею частію изъ афоризмовъ, фразъ сжатыхъ и имѣющихъ видъ политическихъ пословицъ или по-крайнѣй-мѣрѣ мудрыхъ изрѣченій. Онъ также видимо просится въ родню къ манерѣ Монтескьё, но вмѣстѣ съ тѣмъ имѣетъ и качества, собственно ему принадлежащія. Къ числу самыхъ важныхъ должно отнести способность придать такой оборотъ фразѣ, что она кажется мыслію, будучи въ сущности только рисункомъ посредствомъ словъ, если смѣю такъ выразиться. Вообще искусство убирать пустоту положенія внѣшнимъ нарядомъ чрезвычайно развито въ соціальной беллетристикѣ. Г. Берналь напримѣръ, разбирая различные виды гражданскаго быта, говоритъ о народномъ, автократическомъ и смѣшанномъ слѣдующее: le preтіеr est plus natитаt, le second plus fort, le troitіèтe plus sage. Кто не видитъ, что тутъ все расчитано на оболочку, на внѣшнюю форму, и что сзади ихъ ничего нѣтъ, какъ въ старыхъ арсеналахъ панцыри, шишаки и наколенники составляютъ пустыхъ рыцарей. Не подумайте, чтобъ книга Берналя принадлежала къ числу ничтожныхъ явленій, о которыхъ говорить не стоитъ совсѣмъ нѣтъ. Она была похвалена во многихъ журналахъ и даже пользуется нѣкоторымъ успѣхомъ у людей, которые литературную нелѣпость очень скоро откроютъ, но за правильнымъ, послѣдовательнымъ изложеніемъ не скоро догадаются о внутренней пустотѣ произведенія. Къ тому же можете ли вы проѣхать любой нѣмецкій городокъ, любую французскую общину безъ того, чтобъ не встрѣтить въ окнахъ первой книжной лавки созданіе какогонибудь туземнаго г. Берналя. Авторъ брошюры: Кéforтe dи зарoir hитain, составляющей только прологъ къ огромному труду, имѣетъ свою систему, которую совсѣмъ нельзя упрекнуть въ робости или нерѣшительности. Она предназначена, видите, пояснить не только физическіе и нравственные законы вселенной, но и происхожденіе ихъ, — не только созданіе міра, но и сущность матеріи, изъ которой онъ сложился, не только сущность матеріи, но и причину, понудившую къ творчеству. Авторъ самъ говоритъ, что человѣчество достигло познанія абсолюта, но познаніе архи-абсолюта будетъ ему только открыто въ первыхъ мѣсяцахъ 1848 года, когда книга вполнѣ явится. Правда, для основанія подобной системы надобно было отвергнуть всю дѣйствительность, всѣ данныя, полученныя наукой, исторіей и законами мышленія, и замѣстить ихъ совершенно новыми положеніями. И они дѣйствительно замѣщены другими — вдохновеніемъ абсолютнаго разсудка, самобытной творчественностію человѣка и тому подобными, отысканными авторомъ въ собственной мысли, потерявшей всякое основаніе и уже ничѣмъ не связанной съ нашей бѣдной планетой. Разъ освободясь отъ всѣхъ земныхъ условій, мысли этой уже не мудрено было при переходѣ къ опредѣленію общественнаго быта высказать такія простыя вещи о назначеніи человѣчества, каковы слѣдующія: осуществленіе абсолютной истины, вѣчное пребываніе въ абсолютномъ знаніи и наконецъ полное безсмертіе на землѣ.... То-то бы славно въ самомъ дѣлѣ! Умалчиваю о другихъ пріятныхъ надеждахъ, помогающихъ сносить горе жизни, и скажу только, что все это еще написано въ мистическомъ свѣтѣ и съ хитростной терминологіей, облегчающей пониманіе, на сколько это возможно. Зная, какую сильную наклонность питаютъ умные народы къ трудолюбивому опыту и Законамъ логики, авторъ обрекаетъ ихъ съ самого начала на вѣчную темноту, а осуществленіе своей реформы человѣческихъ знаній предоставляетъ будущимъ племенамъ. Совсѣмъ тѣмъ брошюра эта принадлежитъ къ числу типическихъ произведеній и вмѣстѣ съ книгой Берналя составляетъ тѣ два-полюса, между которыми вращается въ безчисленныхъ оттѣнкахъ современная соціальная беллетристика во Франціи. Содержаніе можетъ измѣниться, но пріемы и манера остаются тѣже. Не подумайте однакожь, чтобъ тяжелый трудъ, спеціальное изученіе и добросовѣстная разработка предмета погибли совсѣмъ на свѣтѣ. Ни мало. Каждый мѣсяцъ приноситъ ощутительное доказательство, что по всѣмъ отраслямъ знанія, особенно по исторической и экономической частямъ, существуютъ дѣятели, понимающіе условіе настоящаго истиннаго труда. Въ нынѣшній разъ я могу вамъ указать на 4-й томъ прекрасной книги Волабеля: Нistoire des deих restaиrations, и на новое изданіе: Dи сrédit et de la circulation графа Чишковскаго, книги, получившей въ послѣднее время весьма почетную извѣстность. На дняхъ долженъ явиться второй томъ исторіи Луи–Блана. Этому послѣднему увражу давно уже предшествуетъ какой-то смутный говоръ въ публикѣ, возвѣщающій открытіе новыхъ источниковъ, за которыми должно послѣдовать совершенное измѣненіе понятій касательно происшествій послѣднихъ годовъ ХVІП столѣтія и ихъ оцѣнки. Едва успѣла администрація французской оперы очистить сцену свою отъ цвѣтовъ, набросанныхъ въ честь Альбони, какъ появленіе танцовщицы Черито, еще не виданной парижанами, снова покрываетъ ее, три раза въ недѣлю, вѣнками и букетами. Черито дебитировала въ новомъ балетѣ: La fillе dе таrbre, — мраморная дѣвица, такъ сказать, — и явилась очень въ пору. Два мѣсяца сряду принуждена была здѣшняя публика освистывать всѣ новые водевили, разбѣгаться послѣ второго акта каждой новой драмы и считать за величайшее одолженіе, если свѣжіе тирольцы выведутъ оригинальнымъ образомъ свое вѣковѣчное; ала-и-ту или если пріѣзжіе эфіопцы, видимо получившіе жизнь въ окрестностяхъ Эдинбурга, исполнятъ невольничій танецъ, сочиненный отставнымъ фигурантомъ, пользующимся всѣми правами гражданина. Многіе уже начинали думать, что болѣзнь Франціи — отсутствіе живого лвленія, свѣжаго происшествія, факта, что эта болѣзнь, повергающая въ смущеніе преимущественно иностранныхъ наблюдателей, перешла и на театръ. Кто дастъ намъ живое явленіе? — говорили, или лучше, думали зрители, выходя ночью изъ театровъ съ поникшей отъ усталости и скуки головой. Теофиль Готье написалъ даже но этому случаю для Иarіétés нелѣпѣйшую арлекинаду: Пьеро послѣ своей смерти, думая вѣроятно, что живое явленіе должно быть непремѣнно глупость. Сконфуженная публика рѣшилась посвятать себя, въ ожиданіи лучшей будущности, созерцанію старыхъ пьесъ, хотя и потерявшихъ первый букетъ, но сохраняющихъ по-крайней-мѣрѣ смыслъ, а изъ новыхъ смотрѣть только тѣ, которыя сиыслъ еовершенно отстранили, замѣстивъ его великолѣпными декораціями, матвинами, полетами и быстрыми перемѣнами. Этимъ объясняется съ одной стороны царство обветшалаго репертуара на всѣхъ сценахъ, а съ другой успѣхъ фееріи: La belle aux chereux d'or на театрѣ Роrte-StМartin. Невозможно выдумать пьесы, болѣе способной утѣшить всякаго зрителя въ недостаткѣ живого явленія. Она состоитъ изъ великолѣпнѣйшихъ сценъ, не имѣющихъ ни малѣйшей связи между собою и въ ней совершенно не нуждающихся: сцены сдѣланы, чтобъ поразить васъ постепенно возрастающею странностію выдумки и ловкостію машинистовъ и декораторовъ, приводящихъ ее въ исполненіе. Правда, естъ одно происшествіе, которое проходитъ по нимъ, какъ нитка сквозь бурмицкія зерна, да его никто не понимаетъ До интриги ли, когда дѣло идетъ о томъ, чтобъ представить обитель солнца, напримѣръ, а за нею царетво дождя, принимающаго въ гости знаменитѣйшія рѣки Европы, а потомъ царство вѣтра, который журитъ любимаго сына зефира за праздную его жизнь, посвященную исключи тельно прекрасному полу, а тамъ еще царство движущихся сталуй и наконецъ невыразимое царство бьющихъ каснадовъ, прозрачныхъ кіосковъ, дѣтей, висящихъ на воздухѣ, и фигурантокъ, впихнутыхъ въ жемчужныя раковины? Есть и тутъ впрочемъ весьма забавныя выходки: такъ солнце награждаетъ любимцевъ позволеніемъ смотрѣть на себя и цвѣтными очками, облегчающими право это; такъ еще старый Рейнъ, въ гостяхъ у дождя, на вопросъ какъ у васъ поживаютъ? чрезвычайно уморительно отвѣчаетъ: Тоиt douceтепи, и проч. Вы понимаете теперь, какъ легко за краснымъ вымысломъ подобнаго рода совершенно упустить изъ виду, что свѣжее, здоровое явленіе есть одинъ изъ признаковъ сильнаго общественнаго развитія. Но такое явленіе не можетъ затеряться совсѣмъ: оно умираетъ только съ жизнію самого народа, а можно надѣяться, безъ особеннаго азарта, что всѣ существующіе теперь народы въ Европѣ будутъ еще долго здравствовать. Вотъ почему самобытный фактъ и не замедлилъ показаться сперва въ образѣ Альбони, а потомъ въ роскошныхъ позахъ на кончикѣ носка г-жи Черито. Однакожь это было только навѣяніе со стороны, чисто внѣшннее, и, такъ сказать, призывный голосъ иностранцевъ; надо было, чтобъ въ нѣдрахъ самого государства нашелся человѣкъ, который вызвалъ бы жизнь и движеніе. Таной основатель сильной дѣятельности, такой Кольбертъ драматической и изящной литературы открылся въ особѣ нынѣшняго королевскаго коммисара при ТАdatre-Еraпсais, г. Бюлозъ. Извѣстно, что обозрѣніе: Кесиe des deих топава ему также принадлежитъ, и на оберткѣ его вы уже видѣли, какой богатый запасъ повѣстей и произведеній всѣхъ знаменитѣйшихъ писателей Франціи находится въ его рукахъ. Это обѣщаетъ предстоящую зиму сдѣлать чѣмъ-нибудь въ родѣ вѣка Людовика ХIV. Что касается до администраціи французскаго театра, то, во-первыхъ, г. Бюлозъ перестроилъ его за-ново по образцу итальянской оперы и, говорятъ, сильно желаетъ водворить въ немъ изящество костюмовъ и свѣтскій тонъ итальянской публики, а во-вторыхъ, издалъ программу геніяльныхъ произведеній, купленныхъ имъ и актерами-общенниками на зиму. Прилагаю ихъ списокъ: les Аristocraties, комедія въ пяти дѣйствіяхъ, въ стихахъ; La тarquise d'Аиbraу, драма въ пяти дѣйствіяхъ въ прозѣ; Сléорdire, трагедія въ пяти дѣйствіяхъ; le Сhatваи de cartes, комедія въ трехъ дѣйствіяхъ, въ стихахъ: lе Риff, комедія въ пяти дѣйствіяхъ, въ прозѣ; la Киe Оиincaтроix, комедія въ пяти дѣйствіяхъ, въ стихахъ. Такимъ образомъ, можетъ статься, черезъ мѣсяцъ, мы будемъ перенесены изъ совершеннаго застоя къ самой судорожной умственной жизни. Возобновится можетъ быть передъ нами то счастливое времи партера французскаго театра, когда бурно сшибались въ немъ двѣ партіи — классическая и романтическая, связывавшія съ литературнынъ вопросомъ еще множество другихъ, постороннихъ. Можетъ статься даже, что эпоха борьбы глуккистовъ и пиччинистовъ возстанетъ передъ нами со всѣмъ своимъ увлеченіемъ, шумомъ, задоромъ. .. Тогда только вполнѣ оцѣнится, какое сильное вліяніе имѣетъ одинъ сиьншленый человѣмъ на весь ходъ происшествій, и г. Бюлозъ, какъ послѣднее средство, будетъ прилагаться ко всѣмъ попыткамъ, издыхающимъ отъ безсилія и разслабленія. Вѣроятно онъ не забудетъ въ это время общества для способствованія свободному обмѣну произведеній, которое послѣ извѣстнаго конгресса въ Брюсселѣ, не имѣвшаго впрочемъ никакого отголоска во Франціи, буквально не знаетъ, что будетъ оно дѣлать на-предки. Но скоро ли найдется другой г. Бюлозъ, чтобъ вывести наружу силы, чуждающіяся дневного свѣта и глубоко запрятанныя на днѣ общества?... Я однакожь ничего не сказалъ вамъ о новомъ балетѣ.... извините. Дѣло вотъ въ чемъ. Средневѣковой художникъ произвелъ статую прелести необычайной, въ которую разумѣется тотчасъ же и влюбился. Вѣроятно художникъ этотъ, по прозванію Манаи, составлялъ въ свое время исключеніе, потому-что статуя его (г-жа Черито), ни мало не вытянута, не перегнулась на бокъ въ насильственной граціозности и нисколько ни имѣетъ задумчиваго Вида. Разъ влюбившись, художникъ не крадетъ оживотворяющій огонь, какъ Прометей, а смиренно идетъ просить луча жизни для своего произведенія у Белфегора — духа огня и шефа саламандровъ. Тутъ, какъ слѣдуетъ, тотчасъ же является условіе. Довольно хриплый голосъ за сценой возвѣщаетъ плохими стихами, что оживленной статуѣ будетъ позволено влюблять весь міръ въ себя, но что у ней отымется эфемерное существованіе ее тотчасъ же, какъ она вздумаетъ дать реваншѣ и сама полюбить. Объ остальномъ вы уже догадываетесь. Появляется великолѣпная декорація, изображающая Севилью съ романскими ея башнями, тяжелыми воротами и мостомъ черезъ рѣку, который вскорѣ покрывается пестрой толпой народа, выходящей изъ города, и представляетъ дѣйствительно прекрасный живописный эффектъ. Декорація принадлежитъ г. Камбону, который вмѣстѣ съ Филастромъ произвелъ уже множество весьма удачныхъ діорамическихъ картинъ для разныхъ театровъ. Начинаются земныя похожденія статуи: она безпрестанно танцуетъ, веселится и дразнитъ влюбленныхъ, которыхъ число ростетъ неимовѣрно. Всѣ и все влюбляются: это почти какъ гдѣ-нибудь на водахъ. Между пораженными находится также какой-то мавританскій князь, къ которому статуя уже начинаетъ чувствовать нѣкоторую наклонность. Во второмъ актѣ князь этотъ завоевываетъ Гренаду посредствомъ пяти человѣкъ, пробѣгающихъ черезъ сцену, и предлагаетъ руку и корону статуѣ, которая послѣ небольшой внутренней борьбы и принимаетъ ихъ.... Раздается громъ и статуя лишается жизни, обращаясь по прежнему въ мраморную фигуру. Изъ всего этого можно вывести весьма спасительную мораль, именно: женщины мраморной породы должны выдерживать до конца свой характеръ и пе поддаваться искушеніямъ. Черито во все продолженіе балета была увлекательна: смѣлость ея танцевъ, переходы отъ скромнаго выраженія къ страстному увлеченію и упоеніе, которому кажется она сама предается, при исполненіи своихъ па, все это сообщаетъ ей особенный, самобытный характеръ. — Этимъ пріятнымъ воспоминаніемъ, которое и хронологически было послѣднее, заключаю настоящее письмо.... Благоденствуйте!

[ocr errors][merged small][ocr errors][ocr errors]

жествъ. — Воздухoылаватель въ Брюсселѣ. — Каррера, диктаторъ центральной Америки. — Новыя книги и прочее. — О процессѣ Пралень. — Еще планета.

[ocr errors]
« ПредыдущаяПродолжить »