Изображения страниц
PDF
[ocr errors]

была не случайность какая; дѣло въ томъ, что поутру этого дня къ Элoа приходилъ одинъ изъ его должниковъ и просилъ Христомъ Богомъ отложить на нѣсколько времени уплату долга у бѣдняги была цѣлая семья. Мельникъ былъ неумолимъ и грозилъ продать весь домашній скотъ и инструменты своего должника, такъ что семья его должна была впасть въ ужасную нищету. А согласись мельникъ на отсрочку, возьми онъ пожалуй и проценты за это время — и все бы пошло своимъ порядкомъ — и мельникъ получилъ бы свое, да еще съ прибылью, и семья не узнала бы нищеты, а еще благословила бы снисходительнаго кредитора. Но Элoа не согласился. Должникъ ушелъ отъ него, сказавъ, что его постигнетъ гнѣвъ небесный. И въ ту же ночь загорѣлась мельница, гдѣ никогда не разводили огня: кухня была выстроена особенно, въ нѣкоторомъ отдаленіи. Въ сумерки видѣли, какъ кто-то бродилъ около пруда. Благодарность мельника къ Онисиму была такъ велика, что нельзя было и ожидать. — Конечно, говорилъ онъ, оправившись отъ болѣзни: —Аланы мнѣ многимъ обязаны, однако же не могу сказать, чтобъ они остались неблагодарны. Отъ мучительной боли я уже не могъ пошевельнуться, а огонь такъ и ходилъ около меня, мнѣ сильно жарко стало, и вдругъ явился Онисимъ, точно съ неба сошелъ, право точно съ неба.... Нечего сказать — жизнью ему обязанъ. Конечно я много потерялъ отъ пожара, ну, да вѣдь не могъ же Онисимъ и мельницу отстоять, хоть и работалъ за десятерыхъ.... Человѣкъ я холостой, дѣтей у меня нѣтъ.... ну, ясно, кажется! Да никто и слова не скажетъ, Онисимъ мнѣ племянникъ, такъ чтóжь тутъ удивительнаго! Ничего нѣтъ удивительнаго! Какъ хочу, такъ и дѣлаю. Сдѣлавъ Онисима своимъ наслѣдникомъ , мельникъ сталъ еще менѣе церемониться: отбиралъ себѣ лучшую рыбу, какъ бы уже па законномъ основаніи, и давалъ безпрестанно порученія молодому человѣку. Спустя мѣсяцъ послѣ этого происшествія въ воскресенье, по окончаніи обѣдни, священникъ вручилъ Онисиму, при всѣхъ прихожанахъ, серебряную медаль за его человѣколюбивый поступокъ и произнесъ при этомъ случаѣ приличную рѣчь. Всѣ окружили молодого человѣка и поздравляли его: мужчины жали ему руку уже не какъ мальчику, а какъ человѣку взрослому; дѣвушки съ особеннымъ удовольствіемъ здоровались съ нимъ; но всѣхъ счастливѣе была Вероника. — Какъ я горжусь тобой! говорила она: — какъ ты долженъ быть Счастл11Въ ! — Да, я счастливъ, отвѣчалъ Онисимъ : — зачѣмъ только нѣтъ съ нами Пульхеріи! Однажды жители Дивы увидали незнакомую женщину, которая спрашивала, гдѣ живетъ учитель Эпифанъ Гарандень. Явясь въ классъ, женщина эта поговорила нѣсколько минутъ съ учителемъ, послѣ чего водворилась въ его домѣ и приняла бразды управленія. Въ случаѣ нужды, когда Эпифанъ долженъ былъ куда-нибудь отлучаться, она учила даже школьниковъ и держала въ совершенномъ страхѣ и повиновеніи даже самыхъ непокорныхъ. Женщина эта была никто другая, какъ единственная и законная супруга почтеннаго учителя, которую онъ , много лѣтъ тому назадъ, покинулъ и забылъ какъ-то ненарочно въ городѣ Реймсѣ, гдѣ основалъ заведеніе. Въ глубинѣ души г-жа Гарандень была очень довольна тѣмъ, что неблагодарный супругъ ее оставилъ, потому-что домашняя жизнь ихъ была вѣчно преисполнена различныхъ треволненій; но, спустя нѣсколько лѣтъ, торговые обороты пошли какъ-то плохо; вслѣдствіе такого горестнаго обстоятельства г-жа Гарандень вспомнила, что есть у нея человѣкъ, судьба котораго связана съ ея судьбою. Такъ какъ переписки между супругами не было, то ей сначала трудно было узнать, куда должно ей обратиться для приведенія въ дѣйствіе всѣхъ своихъ супружескихъ добродѣтелой; наконецъ-таки узнала и прибыла въ Диву. Учитель Эпифанъ, который въ свое время не сердился, что долженъ былъ покинуть свою половину, не разсердился и теперь, когда половина эта возвратилась для раздѣленія съ нимъ трудовъ бренной нашей жизни: Эпифанъ былъ характера непостояннаго, перемѣнчиваго, и всякая перемѣна была для него благодатью. Правда, прошло уже много лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ сдѣлался наставникомъ юношества, — но не сегодня, такъ завтра, онъ могъ бы пожертвовать своими способностями въ пользу другой какой-нибудь индустріи, если бы новый элементъ — въ лицѣ г-жи Гарандень — не явился во-время и не придалъ нѣкотораго разнообразія его жизни. Въ это лѣто прибыли на купанье въ Диву уже не два семейства а цѣлыхъ пять. Если бы морской приливъ былъ такъ силенъ, что затопилъ бы хижины рыбаковъ, то ему все-таки не удалось бы произвести такого эффекта, какъ приливъ пяти семействъ. Съ этого времени Дива преобразилась въ купальный городокъ. Мельникъ, не пропускавшій случая извлекать прибыль, выстроилъ два шалаша для купальщиковъ, а подлѣ шалашей поставилъ столбъ съ надписью :

[ocr errors]

Гарандень немедленно выстроилъ такіе же два шалапа, съ надписью. Ваins à la laте. Мельникъ, не привыкшій видѣть соперниковъ, былъ крайне раздраженъ и выстроилъ третій; этому примѣру послѣдовалъ и Эпифанъ; но когда Элoа воздвигнулъ четвертую купальню, тогда учитель понялъ, что финансы его не велики и что тягаться долѣе нѣтъ средствъ, — надо было придумать что нибудь другое И вотъ до какого онъ дошелъ заключенія: «Пусть Элoа Аланъ перетягиваетъ на свою сторону деньгами, а я возьму смышленостію и образованностью». Надо сказать, что между городскими купальщиками было нѣсколько англичанъ. Черезъ нѣсколько дней школьный учитель вы

[merged small][ocr errors]

Штука удалась. Англичане были польщены честью, возданною какъ имъ самимъ, такъ и ихъ діалекту. Съ тѣхъ поръ они купались у Гаранденя.

Наконецъ совершилось давно ожиданное происшествіе: семейство Фондуа прибыло въ безeвальскій замокъ вмѣстѣ съ Пульхеріею и Маріей. Замокъ распинался изо всѣхъ силъ , чтобы достойно принять гостей. На другой день Пульхерія поднялась чѣмъ-свѣтъ и отправилась ревизировать — не сдѣлали ли ея родственники какихъ-нибудь капитальныхъ промаховъ кое-что велѣла перемѣнить, кое-что прибавить, а впрочемъ вообще осталась довольна. Безпокоили ее деревенскіе друзья : они не могли не узнать объ ея пріѣздѣ, да и она не могла же не навѣстить ихъ. Въ самомъ-то дѣлѣ она вѣдь ихъ любила, но не знала только, пріятно ли будетъ семейству де-Фондуа увидать себя въ сообществѣ мужиковъ-Алановъ.... Наконецъ она рѣшилась отправиться къ нимъ одна, пораньше утромъ. Въ своихъ разговорахъ съ Маріею Пульхерія подготовляла ее не много — такъ, общими мѣстами, насчетъ своихъ сношеній съ рыбаками, но сказать, что она до одиннадцати лѣтъ считалась дочерью Пелагеи и Транкиля и что она только случайно не кружевница, какъ Вероника — на это у нея не достало силы и она удовольствовалась тѣмъ, что назвала Пелагею своею кормилицей, а Веронику — молочною сестрой.

На другой день утромъ Пульхерія тихонько отворила дверь своей комнаты, сошла въ садъ и хотѣла уже перебраться за ограду, какъ вдругъ встрѣтилась лицомъ къ лицу съ Маріею, которая, не успѣвъ еще совершенно отвыкнуть отъ пансіонерскихъ привычекъ, уже давно проснулась и теперь гуляла по садовымъ аллеямъ.

— Э! куда такъ рано, прекрасная отшельница? сказала Марія: —

ужь не ожидаетъ ли васъ рыцарь какой на разубранномъ конѣ, чтобы избавить васъ отъ тираніи безчеловѣчнаго опекуна? Зачѣмъ же вы такъ таинственно покидаете свое жилище?

Пульхерія сначала сконфузилась, но потомъ рѣшилась сказать, что отправляется къ кормилицѣ.

— Это славные люди, прибавила она: — у нихъ золотое сердце, во они настоящіе крестьяне, рыбаки безъ всякаго образованія, за исключеніемъ маленькой Вероники, которая, научась читать почти-что бѣгло и писать безъ орѳографіи, слыветъ въ ихъ семьѣ за феномена.

Пульхерія, полагая, что нѣсколько фамильярныя нѣжности и шумная радость Алановъ не имѣютъ никакой прелести въ глазахъ Маріи, не звала ее съ собою. Марія же, напротивъ того, увѣряла, что она путешествуетъ съ цѣлью наблюдать, что хочетъ изучать мѣстные нравы, и что желаетъ отъ всего сердца, чтобы семейство Алановъ состояло исключительно изъ дикихъ. — Такъ ужь я пойду съ тобою! прибавила она. Пульхерія хотѣла еще отговариваться, предлагала было отложить эту прогулку, но Марія и слышать не хотѣла, — и подруги отправились въ Диву. Транкиль и Онисимъ только-что возвратились съ ловли и усѣлись передъ вкуснымъ супомъ такъ, какъ были — въ своихъ длинныхъ рыбацкихъ сапогахъ и рыбацкомъ платьѣ. — Чтó значитъ, говорилъ Транкиль: — чтó Пульхерія еще у насъ не была? — Она вѣрно больна, отвѣчала Пелагея, — я пошлю Веронику въ замокъ, чтобы узнать объ ея здоровьи. — Смотри, жена, докучать не надо. Пульхерія сдѣлалась теперь барышнею, и мы должны ждать, когда она сама прійдетъ. Мы бѣдны, а потому и должны быть горды. — О, нѣтъ! возразила Пелагея съ нѣжностью — Пульхерія вѣрно не перестала считать себя за нашу дочь. Онисимъ ничего не говорилъ, но сердце его надрывалось. Онъ воображалъ, что Пульхерія какъ только пріѣдетъ, едва поздоровается съ Мале, и тотчасъ же, какъ молодая лань, побѣжитъ въ ихъ хижину. «Вѣдь Мале ей родственники по деньгамъ», говорилъ онъ: — «а мы — по сердцу. — А вотъ, Пульхерія прійдетъ и все объяснитъ, сказала ВероНика. Въ это время подруги вошли въ комнату. Радостные крики наполнили домикъ, такъ что онъ не много затрясся. Пульхерія забыла о Маріи и бросилась на шею къ Пелагеѣ, потомъ къ Вероникѣ. Транкиль поцаловалъ ее въ обѣ щоки, Онисимъ хотѣлъ послѣдовать его примѣру, но увидалъ Марію, да къ тому же и Пульхерія такъ измѣнилась, что онъ совершенно растерялся и очень

[ocr errors]

Пульхерію? Ну, такъ ты, Пульхерія, сама поцалуй брата. Пульхерія не смѣла ослушаться Транкиля и подставила свои щочки Онисиму, который своимъ стыдливымъ поцалуемъ едва коснулся ея розоваго пушка. — Вотъ моя пріятельница — мадмуазель де-Фондуа, сказала Пульхерія. — А, такъ это Марія? возразила Вероника: — стало быть мы съ тобою тоже друзья и я могу тебя поцаловать. У Маріи отъ фамильярнаго ты и полновѣснаго поцалуя духъ зачеръ и она ни мало не скрывала, что все это ее крайне удивляетъ. Но когда Аланы стали хвалить и удивляться ее хорошенькому личику

« ПредыдущаяПродолжить »