Изображения страниц
PDF

На сѣверѣ Италіи воздухъ мнѣ больше повредилъ, чѣмъ помогъ. Грудь моя стала сильнѣе болѣть, къ этому прибавилось еще постоянное біеніе сердца. Мы рѣшились проѣхать болѣе на югъ; князь по цѣлымъ ночамъ плакалъ у моей постели и совсѣмъ терялся. Я же утѣшала его, устроила планъ поѣздки въ Неаполь и уговорила его остаться на время во Флоренціи, зная его слабость къ многолюднымъ мѣстамъ. Мы жили здѣсь болѣе недѣли. Я начинала чувствовать въ себѣ странную перемѣну. До сихъ поръ я была совсѣмъ равнодушна къ природѣ: мало было мнѣ дѣла въ Италіи я или въ Россіи, а съ тѣхъ поръ, какъ болѣзнь моя усилилась, я сдѣлалась какъ-то умнѣе, понятливѣе до всего, особенно до природы. Здоровье мое нѣсколько поправилось: мысли стали меньше путаться. Ночью только дѣла шли по старому: таже безсонница, тѣже несвязныя воспоминанія, таже. чудная тоска.... Разъ я оставила моего мужа на придворномъ балѣ и домой уѣхала ранѣе обыкновеннаго. Мнѣ казалось, что усталость, свѣжій воздухъ скоро усыпятъ меня. И только-что вошла я въ спальню, тоска, лихорадка обхватили меня. Я сѣла писатъ письма, все вокругъ спало. Въ это время легкій шумъ послышался за дверью: занавѣсъ откинулся, и высокая фигура показалась въ отдаленіи. Тихая, твердая походка, его походка, послышалась въ комнатѣ. Руки и ноги мои похолодѣли, а кровь кинулась въ лицо. И между тѣмъ я улыбалась: — это былъ онъ, а я начинала уже понимать его, Саксъ стоялъ передо мною, въ изящномъ бальномъ фракѣ; глаза его были также свѣтлы, грудь также широка. Онъ подошелъ ближе и кротко взглянулъ на меня. — Дитя мое, тихо сказалъ онъ: — что ты все хвораешь и задумываешься? Нѣтъ ли у тебя горя какого? Я слышала, какъ кровь моя подступила къ сердцу и колебала его неровными ударами. Я схватила его руку, прижала ее къ сердцу, къ губамъ, къ горячимъ глазамъ моимъ, которые не могли плакать.... — Прости меня.... шептала я глухо. Онъ думалъ, что я благодарю его и прошу прощенія. — За что, малютка, въ чемъ? проговорилъ онъ улыбаясь: — прощай же, я радъ, что ошибся.

Онъ нагнулся ко мнѣ и поцаловалъ мою руку. Я писала къ тебѣ давно, что этотъ человѣкъ, ни до замужства моего, ни послѣ, не цаловалъ моей руки. Была ли это странность, или въ томъ заключался какой-нибудь смыслъ... И когда губы его въ первый разъ коснулись моей руки, я вздрогнула, и внутри у меня чтó-то оторвалось. Я видѣла, какъ онъ повернулся и вышелъ изъ комнаты, и только-что заперлась за нимъ дверь, у меня кровь потекла изъ горла, и я упала безъ памяти. То былъ первый обморокъ во всю мою жизнь. Было отчего: этотъ поцалуй.... короткія слова его.... участіе его.... съ этой минуты поняла я и его и себя. Напрасно братъ твой спитъ у моихъ ногъ и по глазамъ моимъ угадываетъ мои желанія. Я не могу любить его, я не могу понимать его, онъ не мужчина, онъ дитя: я стара для его любви. Это онъ человѣкъ, онъ мужчина во всемъ смыслѣ слова:

душа его и велика и спокойна.... я люблю его, не перестану любить его. Я погубила себя, я не понимала его.... но я не виновата.

Богъ проститъ мнѣ, потому-что я не вѣдала, чтó творила. И передъ Саксомъ я чиста вполнѣ; я погубила себя безъ сознанія, какъ губитъ себя бабочка на огнѣ, какъ ребенокъ по волѣ взлѣзаетъ въ свѣтлое озеро. Я далека отъ раскаянія, и въ чемъ каяться мнѣ? «Что было, то было», говаривалъ Константинъ, и теперь ясно я понимаю смыслъ всѣхъ рѣчей его. Съ любовью, со страстью я припомнила всю мою жизнь съ нимъ, растолковала всѣ его рѣчи, какъ толкуетъ ученый творенія любимаго писателя. Создатель мой! я благодарю Тебя за все: за жизнь, за любовь его, за любовь мою! Я не знаю горя и страха смерти: въ минуты страшныя для всѣхъ людей, я думаю о немъ, часы томительной безсонницы сдѣлались для меня часами наслажденія. Это часы любви, часы воспоминанія! я боюсь заснуть, я съ жадностію накликаю на себя безсонницу..... Я остановилась на моемъ обморокѣ: то былъ первый припадокъ страшной болѣзни, на сколько я поняла шептавшихся около меня докторовъ. Это было начало злой чахотки. И странно: радость обхватила меня, когда я узнала, что мнѣ скоро умереть. Значитъ, онъ переживетъ меня. При жизни я ничего ему не скажу: прошлаго не воротишь. А послѣ моей смерти онъ заглянетъ въ мое сердце, я сдѣлаю, что онъ увидитъ окончаніе моего воспитанія, онъ узнаетъ, что я оцѣнила его, что за величайшую жертву я отплатила ему тѣмъ, чѣмъ только можетъ платить женщина: безпредѣльною, жаркою любовью. Чуть наступаетъ ночь, я ложусь въ постель, думаю о немъ и припоминаю всѣ дѣла, всѣ слова его.... Надумавшись о немъ, я сажусь къ столу и пишу письмо, которое получитъ онъ только послѣ моей смерти. Въ этомъ письмѣ моя исповѣдь, мое страстное признаніе, моя благодарность ему, мой экзаменъ. Это мое первое и послѣднее любовное письмо.... Окончивъ дорогое письмо я кладу его подъ подушку, горничная моя знаетъ, чтó съ нимъ дѣлать. Ей данъ конвертъ, съ надписью на имя Сакса, въ Россію. Если бы я умерла неожиданно, она должна вынуть изъ-подъ подушки письмо и отдать его на почту. На сдѣдующую ночь я вынимаю написанное письмо, читаю его.... какъ слабы его выраженія, какъ страшно за одинъ день разрослась любовь моя! Я пишу новое посланіе, цалую эту бумагу, на которую упадутъ его глаза.... Потомъ я молю Бога за него, на колѣняхъ прошу Его послать спокойствіе Константину, послать ему любовь.... нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! не надобно новой любви! Одна мысль меня тревожитъ: чтó если моя Маша забудетъ отдать письмо или оно пропадетъ на почтѣ? прошу тебя, ангелъ мой, сдѣлай послѣднюю дружбу твоей Полинькѣ. Послѣ моей смерти освѣдомься вѣрнѣе, передала ли Маша мое письмо, о которомъ я говорила. Напомни ей, напиши, увѣрься сама. Если оно пропало, повидайся съ нимъ, — вы съѣдетесь же въ Петербургъ, — покажи ему это теперешнее письмо. Пусть черезъ него онъ сколько-нибудь заглянетъ въ мою душу, узнаетъ, что я любила его, и опять найдетъ свою Полю. Думать, что онъ не увидитъ моего письма: мысль эта меня убиваетъ. Тамъ только я говорю языкомъ для него понятнымъ, тамъ только увидитъ онъ, что ребенокъ его передъ смертью сдѣЛаЛСЯ ЖеНЩИНОКО. . . . Оно писано слезами и кровью, въ немъ осталась вся моя душа. Брату твоему не говори, что я его не любила. Общая ошибка связала насъ до конца жизни, и до конца-жизни буду я ему послушною женою. Мнѣ жаль его, онъ любитъ меня.... пусть неотступные глаза моего Константина не слѣдятъ за нами, они не разгадаютъ ничего до моей смерти....

Опять эти глаза смотрятъ на меня, опять голосъ его звенитъ въ моихъ ушахъ, только на этотъ разъ я понимаю его.... я обоЖаю этотъ голосъ. . . .

Боже!... кровь подступаетъ къ моей головѣ, сердце мое рвется.... смерть, смерть идетъ ко мнѣ.... Господи, еще день... еще часъ жизни.... чтобъ я могла еще подумать о немъ.... перечесть мое письмо къ нему.... тамъ не все еще сказано....

Мнѣ хуже, хуже.... Константинъ, помни обо мнѣ.... я люблю тебя....

Прошло еще два мѣсяца. Весеннее время оживило княгиню Галицкую. Мужъ ея плакалъ отъ радости, лелѣялъ ее, не отходилъ отъ нея. Весь городъ не могъ налюбоваться на молодыхъ супруговъ. Догадался ли Саксъ о чемъ-нибудь, или остался доволенъ житьемъ Полиньки, только онъ выѣхалъ изъ Флоренціи. Около года слѣдилъ онъ за княземъ и его женою, шагъ за шагомъ, какъ выразился онъ, передавая Галицкому свою Полиньку. Надо было ему отдохнуть. Онъ уѣхалъ въ Россію и поселился въ крымскомъ имѣніи Залешина. Только напрасно старался добрый пантагрюэлистъ откормить своего тощаго пріятеля: брюхо у Сакса не выростало, и лицо его не принимало жирной полноты, такъ пріятной взгляду почтеннаго поклонника Рабле. Въ одинъ изъ тихихъ іюньскихъ вечеровъ, Саксъ сидѣлъ задумавшись на крутой горѣ, узкою площадкою отдѣленной отъ вѣчно шумящаго моря. Сзади его, какъ на театральномъ занавѣсѣ, раскидывалась длинная перспектива луговъ, пересѣченныхъ рощами, и полукруглый лѣсъ замыкалъ эту роскошную перспективу. Зонтиковершинные тополи будто плавали въ розовомъ и прозрачномъ воздухѣ. А подъ ногами его тихо плескалось море, набѣгая на песчаный берегъ подъ самыя скалы. Дымъ отъ проходящаго парохода стлался вдали, и гдѣ-то замирала тихая пѣсня рыбака.

Толстый камердинеръ Залешина подошелъ къ Саксу и подалъ ему письмо съ черной печатью и заграничнымъ штемпелемъ.

Полиньки не было уже на свѣтѣ. То было послѣднее ея письмо, которое писала она и перечитывала по ночамъ. Чтó было въ немъ написано, знали только Богъ, да Саксъ, да сама Полинька. . . .

[ocr errors]
« ПредыдущаяПродолжить »