Изображения страниц
PDF

Саксъ видѣлъ это и грустно улыбался. — Александръ Николаичъ, сказалъ онъ, обращаясь ко мнѣ съ видомъ упрека. — Я не ожидалъ отъ васъ, что вы станете пугать бѣдную Полину Александровну. Чтó за вѣчныя записочки? чтó за толки о роковомъ срокѣ, о страшномъ свиданіи? Или мы живемъ въ Мексикѣ или при феодальномъ правленіи? Я хотѣлъ отвѣчать. Рѣчь ваша впереди, сказалъ онъ, съ нѣкоторою досадою. — Мнѣ надобенъ былъ этотъ мѣсяцъ, чтобъ наблюдать за вами и кончить одно дѣло. Полина Александровна, — тутъ онъ всталъ со стула. — Вы совершенно свободны. Вы болѣе не замужемъ. Онъ подалъ мнѣ бумагу. Ты понимаешь, чтó это такое было.... Гдѣ найти благодарность, достойную этого великодушнаго человѣка!... — Теперь же, сказалъ онъ, Полинькѣ: — вы поѣдете къ матушкѣ вашей на дачу. Я предувѣдомилъ ее, и послѣ завтра вы поѣдете за-границу. Князь Александръ Николаичъ возьметъ отпускъ и найдетъ васъ тамъ. — Я выйду въ отставку... чуть могъ замѣтить я, съ глупѣйПИмъ ВИДОМъ. — И прекрасно, отвѣчалъ Саксъ. — Тысячи глазъ будутъ смотрѣть на васъ, въ надеждѣ потѣшиться скандаломъ. Обвѣнчайтесь безъ шуму и живите долѣе за-границею. Только въ эту минуту разобрала Полинька все величіе поступка своего мужа. Блѣдная какъ смерть, она упала къ его ногамъ и плакала передъ нимъ такъ, какъ плакалъ я въ тотъ вечеръ.... ты помнишь. Я стоялъ какъ дуракъ, ноги мои не двигались, языкъ не шевелился. Саксъ хотѣлъ поднять Полиньку, она не вставала съ пола, противилась ему, какъ дѣлаютъ упрямые ребятишки. Сцена эта была слишкомъ тяжела для Константина Александрыча: онъ отошелъ отъ Полиньки. Онъ подошелъ ко мнѣ, и голосъ его, рѣзкій, быстрый, короткій, торжественно раздался въ пустой комнатѣ, какъ команда ловкаго начальника передъ неподвижными батальонами. — Князь! сказалъ онъ: — вы разомъ отняли у меня жену и дочь. Вы отняли жизнь мою. Не думайте, что ребенокъ этотъ даромъ вамъ достался : я не надѣюсь на васъ!

Помните, чтобъ вы ни дѣлали, два глаза будутъ смотрѣть за вами, гдѣ бы вы ни были, я буду шагъ за шагомъ слѣдить за вами. Вы берете мое дитя — не женщину. Горе же вамъ, если мое дитя не будетъ счастливо. Слышно было, какъ слова эти тѣснились у него въ горлѣ онъ торопился высказать тяжкое свое прощаніе. — Я говорю вамъ просто и открыто: я буду видѣть всю жизнь вашу. При первой ея слезѣ, при первомъ ея вздохѣ, при первой ея горести — вы человѣкъ погибшій. Онъ повернулся и хотѣлъ выйти. Но Полинька не пускала его, загородила ему дверь, рыдала, тряслась и не могла сказать ни слова. Радость и раскаяніе страшно подѣйствовали на бѣднаго ребенка... въ эти минуты я ревневалъ Полиньку къ Саксу. Мы ее подняли. Во все это время я не смѣлъ сдѣлать ни одной ласки милому моему дитяти, не смѣлъ поцаловать его. И Полинька меня понимала. Я видѣлъ изъ окна, какъ Саксъ и старый дядька провели ее къ каретѣ, посадили, или, лучше сказать, положили ее туда. Нѣсколько минутъ, въ странномъ оцѣпенѣніи, я все еще ждалъ Сакса. Я видѣлъ, какъ дрожки его промчались за каретою и все-таки не могъ отойти отъ окна. Еслибъ я могъ, не теперь, а лѣтъ черезъ пять, умереть за этого человѣка! Вечеромъ я навѣщалъ Полиньку. У нея лихорадка и головная боль. Мы плакали и цаловались.... отъ радости не умираютъ.... Скоро, скоро! чтобъ не затянулась только проклятая моя отставка!

III.

Отъ К. А. Сакса къ П. Алекс. Залешину.

Добрый мой Павелъ Александрычъ, однимъ холостякомъ стало болѣе. Опять я одинокъ, какъ въ былыя времена. Уже нѣтъ маленькой Полиньки Саксъ, осталась княгиня Полина Александровна Галицкая. Къ ней лучше шло это коротенькое имя: Полинька Саксъ. Я люблю тебя за то, что, прочитавши это письмо, ты не заахаешь, не закричишь: чрезвычайное происшествіе, неожиданное извѣстіе, а скажешь вѣроятно: видно оно такъ и должно быть, у этого человѣка мысли не разладъ съ дѣломъ. Я ѣду за-границу: дѣло встрѣтилось. Тамъ, думаю, долго придется мнѣ прожить. Бюджетъ мой сокращаю я по холостому, на половину, и вслѣдствіе того хочу дать тебѣ порученіе. Коли надоѣстъ, или нельзя, или лѣнь, такъ увѣдомь. Въ отсутствіе мое возьми главный контроль надъ моими управляющими: преобразуй ихъ въ филантропически-пантагрюэлистскомъ вкусѣ. Денегъ мнѣ надо меньше, можно сократить сборы. Имѣньице, которое досталось мнѣ отъ отца, выпусти въ обязанные крестьяне, согласно новымъ положеніямъ. Покопайся самъ въ законахъ, мнѣ же, право, некогда. Я былъ заботливъ, но я служилъ. Пускай, при твоемъ надзорѣ, у моихъ подданныхъ отростутъ такіе же животы и разстолстѣютъ физіономіи, какъ у твоихъ крымскихъ переселенцевъ. На первый разъ довольно будетъ этого. Коли ворочусь скоро въ Россію, къ тебѣ будетъ первый мой визитъ. Посѣтимъ и оракулъ de la Dipe Воиteille, только не знаю хорошенько, о чемъ буду я его спрашивать. поръ больна, и больна какъ-то странно... У меня боль въ груди и по временамъ лихорадка. Это бы еще ничего.... только иногда случается, что я совсѣмъ одурѣваю, цѣлый день брожу какъ въ туманѣ.... Какія-то урывчатыя мысли день и ночь бѣгаютъ въ моей головѣ, а иногда я сижу по цѣлымъ часамъ, смотрю на одну какую-нибудь точку и ни о чемъ не думаю. Чаще всего я что-то припоминаю: то грезится мнѣ мое дѣтство, то думаю я о первомъ моемъ замужствѣ, и вспоминаю все это какъ-то странно, безтолково... безъ горя... безъ веселости. Одни только слова вѣчно вертятся въ моей головѣ, не знаю отчего, давятъ мнѣ сердце какою-то тяжестью. Тебѣ писалъ братъ, какимъ образомъ прощался съ нами Саксъ... А!... опять сердце мое бьется, бьется, опять звенитъ въ ушахъ моихъ: Помните князь, при первой ея слезѣ, при первомъ ея вздохѣ — вы человѣкъ погибшій. — Отчего слова эти вѣчно мнѣ слышатся? И не знаю отчего, а я плачу. Грудь моя разорваться хочетъ.... а надо прятать эти слезы: за нами глядятъ два неотступные глаза, а взглядъ ихъ такъ кротокъ и такъ спокоенъ. Опять раздаются около меня слова эти: при первой слезѣ ея вы погибли. Мужъ мой не наглядится на меня, бросилъ все свое родство, обожаетъ меня... Я люблю его столько же, только, повѣришь ли, мнѣ какъ-то до сихъ поръ дико его видѣть : все еще видно я больна и не могу собраться съ силами. И странно, когда онъ сидитъ у моихъ ногъ, цалуетъ руки мои, я отчего-то боюсь цаловать его, мнѣ мерещится что-то незнакомое, какія-то рѣчи, неидущія къ дѣлу. А потомъ вдругъ разомъ раздается въ ушахъ моихъ: Вы берете мою жизнь... я не надѣюсь на васъ... шагъ за шагомъ буду слѣдить за вами.... горе вамъ, если дитя мое не будетъ счастливо. Боже мой! зачѣмъ чудныя слова эти меня неумолимо преслѣдуютъ? Ложусь ли я спать... я поздно засыпаю, мысли мои долго путаются.... я что-то припоминаю, припоминаю — и вдругъ опять слышу я этотъ голосъ, проницающій душу: Помните, при первой ея слезѣ.... Онъ слышится мнѣ, слишится.... въ самомъ сердцѣ моемъ говоритъ этотъ голосъ, и чьи-то глаза блестятъ передо мною, и тихая твердая походка какъ-будто раздается по ковру моей комнатьи.

[merged small][ocr errors][merged small][ocr errors]

Саксъ!... какъ странно кажется мнѣ это имя... Саксъ здѣсь. Онъ уѣхалъ изъ Петербурга... онъ слѣдитъ за нами... шагъ за шагомъ слѣдитъ за нами... онъ смотритъ за мною... Боже, успокой его.... пошли ему счастіе.... онъ великъ....

Опять эти слова... опять его глаза... Перо падаетъ изъ рукъ, туманъ стелется на мои мысли.... Помните, князь, ребенокъ этотъ вамъ не даромъ достался!

II.

Отъ книгини П. А. Галицкой къ М-те Ап. Красинской.

Флоренція, февраля 184" года. Другъ мой, Аппette, я вижу, что я скоро умру, а мнѣ столько надо разсказать тебѣ, сдѣлать тебѣ такія важныя просьбы.... Я знаю мою болѣзнь.... ты помнишь странныя слова, которыя мучили меня это время. Они растолковали мнѣ много, много. дали мнѣ жизнь, а вмѣстѣ съ тѣмъ я умираю отъ нихъ, только теперь я знаю почему. Теперь все въ жизни открыто для меня, я столько пережила въ эти два мѣсяца... Другъ мой, ты не знаешь, что я люблю его всѣми силами души моей. Я недавно это узнала: я люблю моего мужа,-не теперяшняго: его я жалѣю, — я люблю его, Константина Сакса. Знаешь ли ты, какое райское наслажденіе въ первый разъ высказать всю любовь мою, написать это обожаемое имя, покрыть его поцалуями и залить горячими слезами! Я люблю его и всегда его любила. Только передъ этимъ я не понимала ни его, ни себя, ни жизни, ни любви моей. Десять его словъ сорвали завѣсу со всей моей жизни, разъяснили мнѣ все, къ чему въ темнотѣ рвалась моя душа. Пусть Богъ благословитъ этого человѣка, который и въ разлукѣ даетъ жизнь, воскрешаетъ, кончаетъ начатое воспитаніе.... Я любила его всегда: любила, выходя за него, любила его, когда я цаловалась съ твоимъ братомъ, любила его, измѣняя ему. Я любила его, когда раздавались надъ нами прощальныя его слова.... только во все то время я любила безсознательно; теперь только я сознала всю мою любовь, и на краю гроба счастлива этой любовью, не промѣняю ея ни на чтó въ мірѣ.

« ПредыдущаяПродолжить »