Изображения страниц
PDF

ровно, и разумъ зналъ бы только бороться со страстью. А во мнѣ разумъ борется съ разумомъ, страсть идетъ противъ страсти, я распался на два разума, страсть моя раздѣлилась на двое, и страшное междоусобіе это не кончилось и я не знаю, чѣмъ оно кончится. Я могу рѣшиться на позорное дѣло, несмотря на мое отвращеніе къ злодѣйству, могу кончить любовь мою жалкою трагедіею, но среди всеобщей ненависти, я знаю, ты одинъ не обвинишь меня; я раскрылъ передъ тобою состояніе моего духа. Я не могу отвѣчать и за слѣдующій день; можетъ быть я явлюсь героемъ великодушія; люди поглупѣе окрестятъ меня графомъ Монте-Кристо, пламенные юноши почтутъ меня новымъ Жакомъ; только ты одинъ знай, что въ моихъ поступкахъ не можетъ быть ни злодѣйства, ни великодушія.... Я слабъ передъ судьбою: пусть обстоятельства рѣшаютъ и мою и ея и его участь; я умываю руки; у меня нѣтъ силъ дѣйствовать! Ты кончаешь свое письмо язвительными выходками противъ «гименея», восхваляешь мнѣ выгоды гордаго одиночества, говоришь, что права женщинъ святы, что женской любви никто не предписываетъ законовъ.... Прекрасныя рѣчи, дѣльныя, хоть давно избитыя замѣчанія, а за ними опять «право», опять отвлеченія, опять холодныя истины!... Какая мнѣ нужда до правъ женщины, чтó мнѣ за надобность знать теорію любви, извѣдать ея основные законы. Все это слова и слова. Въ настоящую минуту для меня не существуетъ ни общества съ его предразсудками, ни женщинъ съ непризнанными правами. Общество можетъ оскорблять меня, можетъ хвалить меня, женщины могутъ всѣ исчезнуть съ лица земли, могутъ возмутиться противъ мужчинъ, положеніе мое ни на волосъ не перемѣнится отъ всего этого. Я также буду силиться, изнемогать и колебаться, также буду плакать по ночамъ, я буду плакать, я, съ моею плѣшивою головою! Оттого, что насъ только трое во всемъ мірѣ : я, Полинька и Галицкій. Я бы хотѣлъ дорожить мнѣніемъ общества, я бъ хотѣлъ вступиться за такъ называемое «опозоренное имя мое»,

[ocr errors]

Довольно разбирать твое письмо, я чувствую, какъ исчезаетъ минутный проблескъ хладнокровія: горячая кровь подступила къ моему сердцу, она идетъ выше, давитъ мнѣ горло, пальцы мои холодны какъ ледъ.... тоска начинаетъ грызть меня.

Стыдно, стыдно унывать! я собираюсь опять съ силами.

Сейчасъ воротился я изъ ея комнаты. По моему распоряженію, она сказывается больною, никто изъ знакомыхъ не знаетъ, пріѣхалъ ли я въ Петербургъ, и гдѣ живу я теперь. Иначе нельзя поступать; чѣмъ бы ни разыгралась моя исторія, секретъ строжайшій необходимъ, да и хранить его не трудно.

Теперь только, сообразивъ все прошлое, понялъ я, какая широкая пропасть отдѣляетъ полинькину натуру отъ моей. Въ счастіи я самъ себя обманывалъ, а теперь, при первой бѣдѣ, все открылось передо мною. Довольно взглянуть на теперешнее положеніе жены моей, чтобы понять, что все между нами кончено, что намъ не сойтись болѣе.

Горесть ея трогательна, жалка, но какъ далека она отъ горести разумной! Она плачетъ цѣлый день, если я говорю съ нею, она отвѣчаетъ мнѣ такъ, какъ подсудимые отвѣчали великому инквизитору. Иногда на нее припадаетъ охота молиться, долго, долго.... Она увѣрена: преступленіе ея такъ ужасно, что и въ аду не сыщется для нея мѣста!

Сообрази все это и пожалѣй обо мнѣ. Нѣтъ надежды на соединеніе, нѣтъ надежды на забвеніе.... любовь для меня кончилась, пьеса разыгралась и не возобновится....

Одинъ вопросъ меня терзаетъ: чтó значитъ любовь ея къ Галицкому? Правильное ли это стремленіе двухъ страстныхъ юношескихъ натуръ одна къ другой, истинная ли это, продолжительная ли страсть?

Или это одна неосторожная вспышка, «кончившаяся паденіемъ», какъ говорятъ романисты? О, еслибъ оно было такъ! я бы съ умѣлъ воротить прошедшее, зажать ротъ Галицкому! Такая любовь, какъ моя, не распадается съ одного разу.

Съ этой мыслью я пришелъ въ полинькину комнату, вчера вечеромъ. Она сидѣла и плакала. Я началъ говорить съ нею твердо, но ласково. — Дитя мое, сказалъ я ей: — не изъ пустяковъ ли ты горюешь? Забудемъ на полчаса прошлое: вообрази, что я твой докторъ, и что ты больна въ самомъ дѣлѣ. Она глядѣла на меня съ ужасомъ. Я былъ увѣренъ, ея разстроенному воображенію пришла на мысль исторія мужа, который, подъ предлогомъ болѣзни, заперъ въ жолтый домъ «коварную измѣнницу». Я продолжалъ, усиливаясь хранить свое спокойствіе: — Нашъ разговоръ будетъ нѣсколько тяжелъ. Чтó же дѣлать, другъ мой? надо смѣло глядѣть въ глаза бѣдѣ, не прятаться отъ нея, не плакать... Скажи мнѣ просто и откровенно: любишь ли ты Галицкаго? Она стала плакать. просила пощадить ее, не говорить съ ней, изъявила готовность умереть, чтобы смыть съ моего имени страшное пятно.... Я стиснулъ зубы и началъ выходить изъ себя. Однако я понялъ, что послѣдній вопросъ мой былъ слишкомъ тяжекъ: понемногу я сталъ наводить рѣчь на знакомство ея съ Галицкимъ, сталъ разпрашивать о его поведеніи, оходѣ его страсти. Вдругъ Полинька упала передо мной на колѣни, схватила мои руки.

— Онъ не виноватъ, говорила она: — это я погубила васъ обоихъ, я одна всему причиною, онъ еще молодъ, онъ дитя, ты простишь его.... пусть я одна погибну....

Вотъ къ чему вела меня моя заботливость! Вотъ въ какую сторону перетолковала она свои разпросы.... Слышишь, она его погубила! О женщины! женщины! о милое самоотверженіе!

Злоба захватила мое дыханіе, сердце мое сильно билось. Вражда, безсознательная, безпричинная вражда, наполнила всю мою душу. Я бы хотѣлъ разтерзать это милое существо, которое плакало передо мною, котораго вся вина состояла въ томъ, что оно не могло понять меня.... Я отдалъ бы жизнь, чтобъ на одинъ часъ сдѣлать женщину изъ этого ребенка, чтобъ поселить въ ея душѣ страсть ко мнѣ, чтобъ заставить ее вымаливать у меня любви, и чтобъ съ черною радостью отвергать ея порывы, всѣ сокровища только-что пробужденной души.

въ которой онъ спрятался? Обо всемъ этомъ мнѣ и снится и думается. . . . Кто разгадаетъ этого грознаго и непроницаемаго человѣка? Въ полтора года замужства я не съумѣла понять его.... Богъ одинъ вѣдаетъ, чтó у него на умѣ.... А обида была такъ тяжка.... Боже мой, Боже мой! Чтó дѣлаютъ родители мои? помнятъ ли они обо мнѣ? не проклинаютъ ли они меня? На всѣ письма мои къ маменькѣ не получила я отвѣта. Неужели она не жалѣетъ обо мнѣ? Я бы не такъ поступила съ моей дочерью. Развѣ я забыла мою обязанность нарочно затѣмъ, чтобъ оскорбить мою мать? развѣ я мало боролась и мучилась передъ моею погибелью? или я не стояла передъ нею на колѣняхъ, не просила ея защиты? Маменька, пусть Богъ проститъ тебя. Вчера вечеромъ вошли въ мою комнату какіе-то люди съ угрюмыми лицами. Старшій изъ нихъ сѣлъ возлѣ меня и говорилъ мнѣ что-то о супружеской обязанности.... о чемъ-то спрашивалъ. Со страху и отъ стыда я ничего не понимала. Вдругъ вошелъ Саксъ, еще угрюмѣе, еще мрачнѣе, нежели въ тотъ день.... Онъ сдѣлалъ знакъ страшнымъ людямъ и увелъ ихъ отъ меня. Долго слышала я ихъ голоса надъ моею головою: они о чемъ-то спорили, потомъ замолчали. Я вся дрожала. Опять отворилась дверь, вошелъ Саксъ съ бумагою въ рукахъ. — Полина Александровна, сказалъ онъ: — исполните ли вы мою просьбу? ручаюсь, что она будетъ послѣдняя. Подпишите эту бумагу, не читавши: въ ней идетъ дѣло о чести вашей.... больше я ничего не скажу. И опять тотъ же холодный, непонятный взглядъ. Кто устоялъ бы противъ этого взгляда? Я подписала бумагу, онъ поклонился и Вь11ПеЛъ. Была ночь, я подошла къ окну. Нева бушевала и плескалась подъ самымъ домомъ, старыя ивы длинными вѣтками нагибались до воды. Сучья какихъ-то сѣрыхъ, игловатыхъ деревъ врывались въ окно. А на всемъ берегу росли сосны, и не вдалекѣ мелькалъ между ними бѣлый крестъ. Что-то ужасное случилось когда-то на этомъ мѣстѣ. А чтó еще готовилось! Боже мой, скорѣе бы прошла страшная эта недѣля. Пусть будетъ чтó будетъ. Спаси только его, моего Сашу....

Какое право имѣетъ этотъ жестокій человѣкъ меня мучить? говорить, что я больна, отдалять меня отъ родныхъ, отъ всякой помощи? Зачѣмъ окружаетъ онъ меня тайною, зачѣмъ далъ онъ намъ длинный, тягостный срокъ?... Или я раба его, или я не человѣкъ, или я не равна ему? Кровь моя кипитъ, смѣлыя мысли бродятъ въ головѣ, только Богъ свидѣтель, я не о себѣ думаю.... я преступница.... я возмущаюсь только, когда думаю о его участи. Ахъ! Маша несетъ мнѣ записочку. Это отъ него! Я скажу тебѣ, что онъ пишетъ.

«Будь покойна, моя Полинька, я здоровъ и смѣлъ. Я готовъ на все и заранѣе обдумалъ все, чтó можетъ случиться. Черезъ недѣлю все развяжется. Только не жди большихъ бѣдъ: въ наше время не случается слишкомъ страшныхъ исторій».

Въ наше время!... Да развѣ въ наше время есть такіе люди, какъ Саксъ, развѣ въ наше время бываютъ такія преступницы, какъ жена его?...

[merged small][merged small][ocr errors][merged small]

Тебя удивляютъ всѣ эти распоряженія; они сильно пахнутъ духовнымъ завѣщаніемъ. Надо быть готовымъ на всякой случай. Ты вѣрно догадалась, въ чемъ дѣло. Сегодня ночью получилъ я записку отъ Сакса. Въ ней написанъ былъ адресъ и наставленіе, какъ отъискать его дачу. Экъ въ какую глушь его затащило! Потомъ была приписка такого содержанія: «Въ семь часовъ утра. Князь Ал. Ник. догадается отпустить лошадей, не доѣзжая за версту». Данный имъ срокъ кончился: это было приглашеніе на обѣщанное свиданіе. Взвѣсивши оскорбленіе, любовь человѣка этого къ женѣ и желѣзный его характеръ, скажи мнѣ, сестра, чего могу ждать я отъ назначеннаго свиданія? На злодѣйство Саксъ не рѣшится, но чтó же значитъ его странное приглашеніе пріѣхать такъ рано, въ такую глушь, совершенно одному? Признаюсь тебѣ от

« ПредыдущаяПродолжить »