Изображения страниц
PDF

Я сама захотѣла читать, и поутру онъ принесъ мнѣ романы Жоржа Санда, о которомъ, помнишь, съ такимъ ужасомъ говорила твоя кузина. Костя сказалъ мнѣ при этомъ, что Жоржъ Сандъ не мужчина, а женщина, и что поэтому я скорѣе пойму и полюблю ея сочиненія. Ахъ, топ апде, если это точно женщина, такъ пребезстыдная и прескучная. Въ одномъ ея романѣ мужчина пробирается въ спальню молодой дѣвушки и стоитъ всю ночь у ея постели! Въ тѣхъ книжкахъ, чтó ты возила въ пансіонъ, бывали такіе же случаи, да тамъ оно такъ забавно, что знаешь — дурно, а смѣешься. А эти книги такъ скучны, что я бросила на другой день.

А что за холодный человѣкъ этотъ Костя! Разъ онъ довелъ меня до слезъ. Я какъ-то не ловко тронула его пальцемъ, онъ вздрогнулъ весь. — А! ты ревнивый! сказала я шутя.

— Да и какой еще ревнивый! отвѣчалъ Костя.

— Скажи же мнѣ, чтобъ ты сдѣлалъ, еслибъ я тебѣ измѣнила?

— Э! кто нынче измѣняетъ!

— Ну, если бы?

— Какъ бы измѣнила! изъ прихоти?

— Изъ прихоти! Развѣ нельзя представить. что я влюбилась бы въ кого-нибудь изъ твоихъ пріятелей?

— Очень бы влюбилась?

— Да, на всю жизнь, на вѣкъ, безъ ума и безъ памяти. — Глаза его сверкнули такъ страшно, что я было струсила.

— На чтó же мнѣ жена безъ ума и безъ памяти? Я бы цоцаловалъ тебя и уѣхалъ куда-нибудь подальше.

— Ну, а ему-то чтó же?

— Онъ-то чѣмъ виноватъ?

Я заплакала какъ ребенокъ: такая холодность хоть кого взбѣситъ. Насилу Костя могъ меня успокоить. За чтó же могъ бы онъ драться на дуэли?

Денегъ мужъ мой тратитъ кучу и вовсе не заботится о своихъ доходахъ. Въ имѣніи, которое дали за мпою, сдѣлалъ онъ такія перемѣны, что получать съ него мы будемъ вдвое меньше, чѣмъ оно прежде приносило. Папа ужь добръ, а за это разсердился. «Безъ нужды уменьшать оброкъ» — говорилъ онъ мужу — значитъ давать вредный примѣръ сосѣднимъ мужикамъ,

уничтожать весь страхъ и повиновеніе. А Костя только смѣется и слушать ничего не хочетъ. Лакомка онъ страшный, и одинъ столъ Богъ знаетъ во чтó обходится. Меня уговариваетъ болѣе ѣсть, наливаетъ мнѣ полную рюмку вина и говоритъ, что обѣдъ его повкуснѣе мѣлу и угольевъ.... все это опять на нашъ счетъ, душа моя. Сказать ли тебѣ, Аппette?... да ты меня выбранишь.... Когда онъ бываетъ особенно веселъ, онъ приказываетъ вечеромъ подать маленькую бутылочку шампанскаго, и мы съ нимъ пьемъ, пьемъ, топ апge, пока всю бутылку выпьемъ! Съ такимъ чудакомъ сама за чудеса примешься.... Я бы не писала тебѣ всего этого, топ cher petit angе, еслибъ я думала, что мужъ мой всегда такимъ останется, какъ теперь. Давно я стараюсь перемѣнить его и раздумываю, какъ бы сдѣлать его похожимъ на всѣхъ людей. Когда я выходила за-мужъ, татап говорила мнѣ: «помни, Поля, что умная женщина можетъ все сдѣлать изъ своего мужа». И самъ Костя не разъ говорилъ: «хорошенькая женщина можетъ совсѣмъ передѣлать мужчину». Матaп и теперь повременамъ даетъ мнѣ всѣ нужные совѣты, и кажется мнѣ, что Костя теперь не такъ уже чудитъ какъ на первыхъ порахъ. Надѣюсь, что къ твоему пріѣзду онъ оттанцуетъ польку съ тобою и нашими bотпes aтіеs, броситъ свои вздорныя книги и.... вотъ кажется дрожки его въѣхали въ ворота. Прощай, ангелъ мой, тa bieп-aiтée. Письма не показывай никому.... что если кому вздумается дорогой его распечатать?..

[merged small][ocr errors][merged small]

Здравствуй, добрый мой Саксъ, милый мойjeипe preтier. Дѣла твои идутъ хорошо: по ночамъ мы посиживаемъ у постели молодой жены? На старости-таки довелось тебѣ влюбиться, — потому-что какъ ты себѣ хочешь, а молодымъ я тебя называть

не стану. Мы съ тобой старые пѣтухи, даромъ что намъ недавно перевалилось за тридцать; дѣло въ томѣ, что мы въ былое время захватили жизни впередъ, какъ забирали въ былое же время у казначея третное жалованье. И чтóжь кому за дѣло? люби себѣ, дружище; я уважаю людей влюбленныхъ, а коли тутъ еще и законный бракъ, то я имъ завидую. Человѣкъ женился — и счастливъ хоть на годъ, хоть на мѣсяцъ, хоть на недѣлю, а счастливъ вполнѣ; и поэтому женитьба преумное изобрѣтеніе. Не прими въ дурную сторону легкаго моего тона насчетъ гименея и его таинствъ. Еслибъ мнѣ было лѣтъ двадцать съ небольшимъ, я бы не упустилъ случаю выбранить тебя, осыпать пошлѣйшими сарказмами семейную жизнь вообще, потому-что страсть ругать все на свѣтѣ и надо всѣмъ смѣяться есть вѣрнѣйшій признакъ великой молодости. А для меня давно прошло то время, когда я тѣшился своимъ юморомъ и восхищался собственными своими мизантропическими выходками. Я увѣренъ, что жена твоя есть нечто иное, какъ крошечный, миленькій, умненькій ангелъ.

Еrisant un peu le dіable par sa malignité, —

У тебя искони вѣковъ былъ чудесный вкусъ; ты этимъ славился. «Саксъ похвалилъ эту вещь», говорили всѣ, и сужденія прекращались. Въ такомъ уваженіи былъ твой вкусъ между прочими смертными. Да сверхъ того въ достоинствахъ твоей Полиньки убѣждаетъ меня еще одно обстоятельство.

Не давно пріѣхалъ сюда изъ чужихъ краевъ князь Галицкій. Чей онъ адъютантъ, не помню, чиномъ же штабъ-ротмистръ. Остановился онъ въ имѣніи своей сестры, сосѣдки моей по имѣнію, женщины.... ну, о ней да позволено будетъ умолчать. Сестра эта воспитывалась въ одномъ заведеніи съ твоею женою и все ладила, чтобъ выдали ее за этого Галицкаго. Тотъ былъ такъ увѣренъ въ успѣхѣ, что, не объяснившись ни съ родителями Полиньки, ни съ нею, уѣхалъ себѣ пить зельтерскую воду, которую aи prix тоdéré продаютъ и въ Петербургѣ. Пивши воду, онъ прогулялъ невѣсту. Вся эта незатѣйливая исторія вѣрно извѣстна и тебѣ.

Говорятъ, что надобно было видѣть отчаяніе князя, которому какъ кажется все въ жизни постоянно удавалось. Прибрежныя скалы и уединенные лѣса наполнялись нѣжными именами, которыми заочно награждалъ онъ твою жену, и страшными ругательствами на сестру и на тебя. Онъ сдѣлался боленъ чѣмъ-то въ родѣ тапia fиribипdа. Однако потомъ онъ утихъ, сошелся съ сестрою, познакомился съ ея сосѣдями и между прочими со мною. Передъ отъѣздомъ въ Петербургъ онъ выавался доставить тебѣ мое письмо. я разсудилъ, что прятаться тебѣ отъ него не слѣдуетъ, къ тому же вы знакомы, будете встрѣчаться въ свѣтѣ, — стало быть можно исполнить его желаніе. Вотъ почему это письми передастъ тебѣ князь Галицкій, первый полькеръ и вальсеръ въ русскомъ царствѣ. Я тебя знаю, почтенный пріятель. Прочитавши все это, ты усмѣхаешься, пожалуй покажешь мое письмо женѣ и подумаешь про себя: «адъютантикъ! князекъ! полькеръ? пxe, пучзатъ! какъ говорятъ горцы». Нѣтъ, добрый мой Саксъ, Галицкій не пxe, а человѣкъ довольно опасный, потому-что онъ гордъ какъ дьяволъ, и что рано заслуженный, блестящій успѣхъ въ свѣтѣ выдвинулъ его изъ ряду обыкновенныхъ людей. Отними у любого знаменитаго писателя его славу: думаешь, что его новыя произведенія будутъ также хороши, какъ прежнія? Припомни по этому случаю собственное твое изреченіе лѣтъ десять тому назадъ. «Дайте мнѣ славы въ кредитъ — и я сдѣлаюсь отличнымъ писателемъ.» Отними у какого-нибудь государственнаго человѣка его prestigiит: ты думаешь, что трудъ его будетъ также смѣлъ и легокъ и скоръ? Галицкій родился пустымъ человѣкомъ, учился же и мало и плохо. А теперь даютъ ему трудныя порученія и онъ выполняетъ ихъ на славу. За-границей женщины умнѣе нашихъ, а разспроси-ка какихъ чудесъ онъ тамъ надѣлалъ! Повторяю тебѣ: гордость и слава дали ему умъ, такимъ же путемъ, какъ умъ твой доставилъ тебѣ и почетъ и богатство. Къ тому же Галицкій молодъ и на лицо прехорошенькій мальчикъ. Мнѣ, признаюсь, онъ понравился какъ человѣкъ до неимовѣрности разнообразный въ своихъ удовольствіяхъ. Достоинство это даетъ ему перевѣсъ надъ свѣтскою молодежью, которая за порогомъ бальной залы и за рубежемъ каменно-островскихъ дачь рѣшительно не знаетъ, чтó изъ себя дѣлать.

Убѣжденій у Галицкаго нѣтъ никакихъ, или ихъ такъ много, что самъ чортъ за ними не угоняется. Онъ способенъ просидѣть цѣлый мѣсяцъ въ монастырѣ и удивить всѣхъ благочестіемъ, можетъ толковать съ вашими мудрецами о благоденствіи рода человѣческаго, — можетъ ѣсть пять разъ въ день и пить двѣ ночи къ ряду. И главное, дѣлать все это отъ чистаго сердца. Надуваніе самого себя перешло къ нему въ жизнь, воплотилось вполнѣ, и потому есть уже жизнь, а не простое надуваніе. Мы съ нимъ часто ѣздили на охоту, спали на голой землѣ и пировали преисправно; а въ Петербургѣ будетъ онъ задавать выпляски и подсмѣиваться надъ житьемъ помѣщиковъ. Ну, Богъ съ нимъ. Чтó до меня,то я веселъ и счастливъ, prét à boire si pous coиlez, живу болѣе въ своемъ имѣніи, прикупилъ себѣ дачу на самомъ берегу моря. Это мой Тибуръ: правда, здѣшнее фалернское «кислятина во всѣхъ отношеніяхъ», да это не бѣда. Одесса недалеко. Правду сказалъ древній мудрецъ: живи тамъ, куда судьба тебя ткнула, пей, ѣшь и не думай о другихъ. Да ты вѣдь новаторъ и реформаторъ.... ты мастеръ вопіять объ индивидуализмѣ и оптимизмѣ. Я и самъ не пересталъ еще посматривать, какъ ваша братья ученые переливаютъ изъ пустого въ порожнее по всѣмъ европейскимъ столицамъ, и могъ бы смастерить себѣ новую теорію счастія, — да лучше остаться при старой. Счастіе, любезный мой Саксъ, чрезвычайно трудно сосредочить въ одномъ себѣ, несмотря на все расположеніе наше къ эгоизму. Счастливый человѣкъ похожъ на газовый фонарь, потому-что бросаетъ вокругъ себя свѣтлый кругъ на извѣстное пространство. Другими словами: счастіе похоже на вкусное кушанье: его кладешь въ ротъ, заботясь только о желудкѣ, а между тѣмъ всѣ члены крѣннутъ, все тѣло толстѣетъ и лѣзетъ врозь. Пусть мое хозяйство послужитъ подтвержденіемъ моего гастрономическаго афоризма. Главное мое помѣстье купилъ я у юноши, который прокутился дочиста и совершенно раззорилъ мужиковъ. Онъ любилъ понтировать: мужички платились за проигрышь, не получая съ выигрыша ни малой частички. Когда имѣніе продали мнѣ, я пріѣхалъ сюда, зная, что ѣду не въ Эльдорадо, зато и рѣшился ни о комъ и ни о чемъ не заботиться.

« ПредыдущаяПродолжить »