Изображения страниц
PDF

ическими формулами, въ высшей степени темными и непонятными даже для людей, совершенно знакомыхъ съ этимъ предметомъ; политическая экономія превратилась мало-по-малу въ загадочную, таинственную науку, доступную только для небольшого числа избранныхъ ея адептовъ: въ этомъ заключалось глубокое противорѣчіе съ самимъ характеромъ этой науки, которая по свойству своего предмета, по своей близкой связи съ матеріяльными интересами людей, обязана была преимущественно заботиться о всеобщемъ распространеніи своихъ истинъ и излагать ихъ слѣдовательно въ самой общедоступной и понятной формѣ. Вмѣстѣ съ этимъ ученые споры между экономистами превратились мало-по-малу въ нескончаемые и безплодные диспуты, ничѣмъ не уступаншіе знаменитымъ диспутамъ среднихъ вѣковъ, спорамъ реалистовъ съ номинатами, скотистовъ съ ѳомистами и т. д. Споръ о поземельной рентѣ, такъ долго волновавшій школу Смита, всего яснѣе показываетъ на какіе суетные предметы направляли экономисты свою дѣятельность, сколько ума, дарованій и трудолюбія тратили они на безплодныя пренія, въ которыхъ дѣло шло объ однихъ словахъ, объ однихъ діалектическихъ тонкостяхъ, вовсе не нужныхъ для развитія науки и еще менѣе нужныхъ для успѣховъ жизни. Излишняя узкость въ опредѣленіи науки породила такимъ образомъ и узкость взгляда на ея объемъ и содержаніе: сдѣлавшись отвлеченной теоріей богатства, политическая экономія отказалась отъ своего практическаго значенія, ограничила свое призваніе самыми тѣсными предѣлами и перешла въ число наукъ, изучаемыхъ изъ одного любопытства и остающихся безъ всякаго примѣненія къ дѣйствительной жизни, безъ всякаго вліянія на улучшеніе судьбы челоВѣКа. Впрочемъ самое вредное послѣдствіе ложнаго опредѣленія политической экономіи состояло не столько въ ограниченіи науки относительно ея объема, сколько въ узкости и ошибочности направленія, принятаго ею при самомъ рѣшеніи подлежавшихъ ея вѣдѣнію вопросовъ. Принявъ въ основаніе политической экономіи не живую идею человѣка, но отвлеченное понятіе богатства, экономисты всѣхъ школъ, какъ англійскіе, такъ и французскіе, поставили свой идеалъ экономическаго совершенства не въ улучшеніи матеріяльнаго благосостоянія какъ цѣлаго народа, такъ и отдѣльныхъ его членовъ, а единственно въ возможно бóльшемъ увеличеніи массы богатствъ, т. е. продуктовъ, имѣющихъ мѣновую цѣнность. Экономическій прогрессъ, по ихъ мнѣнію, состоялъ въ безостановочномъ усиленіи производства, въ постоянномъ накопленіи вещей, подлежащихъ обмѣну. Въ какой мѣрѣ выигрывали отъ этого накопленія цѣнностей производители и потребители? Какъ распредѣлялись произведенныя блага между различными классами общества? Какое вліяніе имѣло развитіе промышленности на возвышеніе матеріяльнаго благосостоянія всѣхъ и каждаго? Всѣ эти вопросы нисколько ше занимали экономистовъ, постоянно имѣвшихъ въ виду не людей, а богатство, не производителей, а производство. Если человѣкъ и являлся въ ихъ наукѣ, то являлся не какъ свободный производитель или потребитель, а единственно какъ машина, способствующая производству, какъ представитель той или другой производительной силы, капитала, таланта или труда. Физіократы опредѣляли политическую экономію — нскусствомъ дѣлать людей счастлпвьими; экономисты сдѣлали изъ этой науки не болѣе какъ искусство накоплять богатство въ народѣ, не только не улучшая чрезъ это участи производительныхъ классовъ, но даже, напротивъ, уменьшая во многихъ случаяхъ нхъ благосостояніе, жертвуя въ пользу весьма немногихъ выгодами и судьбою большинства. Слѣды этого абстрактнаго направленія, этого постояннаго подчиненія интересовъ человѣка интересамъ промышленности ясно замѣтны во всѣхъ основныхъ началахъ, составляющихъ сущность ученія экономистовъ. Они отразились въ ихъ взглядахъ на цѣнность, въ ихъ нераціональномъ предпочтеніи цѣнности мѣновой — цѣнности потребительной, въ ихъ неудачномъ стремленіи обосновать науку не на прямой полезности, выраженіи общаго и основного факта, но на косвенной, — выраженіи факта произвольнаго и частнаго. Они отрази4ись далѣе и во всемъ, чтó писали экономисть о выгодахъ конкуренціи, раздѣленія труда, машинъ, кредита, сосредоточенія промышленныхъ предпріятій и т. д.; все, что могло усилить производство и содѣйствовать умноженію продуктовъ, было ими восхвалено, превознесено до небесъ; вредныя послѣдствія нынѣшнихъ экономическихъ учрежденій, ихъ бѣдственное вліяніе на судьбу рабочаго класса совершенно ускользнули отъ ихъ вниманія; они не позаботились даже о томъ, чтобы указать эти послѣдствія, оцѣнить это вліяніе и поискать какихъ-либо средствъ для обезпеченія работниковъ отъ насилія капиталистовъ и злоупотребленій индустріализма. Но всего ясне и рѣзче выразилось это благоговѣніе экономистовъ передъ про41ктомъ и равнодушіе ихъ къ судьбѣ человѣка въ ученіи о валовомъ "чистомъ доходѣ, о соціяльномъ значеніи того и другого; этимъ частнымъ примѣромъ можно характеризировать всего точнѣе сущность **страктнаго направленія экономистовъ и вмѣстѣ доказать самымъ 1бѣлательнымъ образомъ всю ничтожность и непрактичность подобнаго направленія. Извѣстно, что въ политической экономіи постоянно дѣлается различіе между доходомъ валовымъ и доходомъ чистымъ !родиi brat et prodиit пet); первымъ называется совокупность всѣхъ произведенныхъ богатствъ, вторымъ — та часть произведеннаго богатства, которая остается за вычетомъ издержекъ производства. Что для частнаго лица доходъ чистый несравненно важнѣе валоваго, что "каждый отдѣльный производитель тѣмъ богаче, чѣмъ значительнѣе разница между всей суммой продуктовъ и издержками производства, — въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Но можно ли приложить тоже самое начало къ цѣлому обществу? Можно ли сказать, что интересъ общества состоитъ въ томъ, чтобы постоянно увеличивать свой чистый доходъ, столь же постоянно уменьшая издержки производства? Очевидно, нѣтъ. Въ составъ издержекъ производства входитъ между прочимъ и задѣльная плата; т. е. та часть продуктовъ, которые доставляютъ пропитаніе и содержаніе работникамъ, на счетъ которыхъ живетъ самый многочисленный классъ народа. Уменьшеніе задѣльной платы, или, чтó тоже, увеличеніе чистаго дохода насчетъ валоваго можетъ быть выгодно для капиталистовъ и антрепренеровъ, но не можетъ быть выгодно для общества, которое состоитъ какъ изъ капиталистовъ, такъ и изъ работниковъ, двухъ классовъ, имѣющихъ въ этомъ случаѣ интересы прямо противоположные. Стремясь къ уменьшенію издержекъ производства и къ увеличенію чистаго дохода, общество должно неминуемо обогатить немногихъ промышленниковъ и раззорить большинство производителей. Но такое стремленіе едва ли можетъ быть признано законнымъ и полезнымъ: интересъ общества состоитъ не въ обогащеніи немногихъ, но въ улучшеніи судьбы всѣхъ,— не въ сосредоточеніи всего богатства въ рукахъ одного класса, но въ равномѣрномъ его распредѣленіи по всѣмъ классамъ. Этой-то простой истины не поняли или не хотѣли понять экономисты. Жертвуя въ этомъ случаѣ, какъ и во всѣхъ другихъ, интересами человѣка интересамъ производства, они провозгласили, что чистый доходъ есть настоящій доходъ общества, что къ его увеличенію должны быть устремлеиы всѣ усилія и старанія промышленности. Англія послушалась этого совѣта и направила всѣ силы къ умноженію своего чистаго дохода насчетъ валоваго, къ уменьшенію издержекъ производства какъ въ земледѣльческой, такъ и въ мануфактурной промышленности. Чтó вышло изъ этого, извѣстно каждому. Англійскіе капиталисты и землевладѣльцы обогатились, но многочисленный классъ работниковъ обѣднѣлъ страшнымъ образомъ, и ужасная язва пауперизма пустила корни глубокой заразы какъ въ городахъ, такъ и въ селеніяхъ.... Но до этого нѣтъ дѣла экономистамъ. Лишь бы увеличивалась масса народнаго богатства, а за тѣмъ для нихъ совершенно безразлично: разливается ли эта масса по всѣмъ слоямъ общества, принося всюду одинакую сумму довольства и наслажденій, или скопляется, напротивъ, въ рукахъ немногихъ избранныхъ, обращающихъ большинство націи въ безотвѣтное орудіе для своего

*

возвышенія и могущества. «Совершенно безразлично» — говоритъ въ одномъ мѣстѣ Рикардо, достигшій до самой послѣдней крайности въ дѣлѣ отвлеченія и равнодушія къ судьбѣ людей — «совершенно безраз«лично для человѣка, имѣющаго 20,000 франковъ капитала и полу«чающаго съ него 2.000 франковъ ежегодной прибыли: употребляетъ «ли его капиталъ 100,000 или только 1.000 работниковъ. Развѣ не «въ томъ же состоитъ и истинный интересъ народа? Лишь бы его «чистый и дѣйствительный доходъ, его барыши и рента оставались «тѣ же, — какое дѣло до того, состоитъ ли онъ изъ 10 или изъ 12 «милліоновъ людей». — «По истинѣ»-замѣтилъ въ отвѣтъ на это Сисмонди — «послѣ этого останется только желать, чтобы на всемъ ост«ровѣ остался только одинъ человѣкъ, который, вертя постоянно ко«лесомъ, производилъ бы одинъ посредствомъ автоматовъ все то, чтó «производитъ теперь цѣлая Англія». Возраженіе Сисмонди повторилъ еще рѣзче и сильнѣе одинъ изъ экономистовъ смитовой же школы, Дрозъ, сдѣлавшій своимъ собратьямъ слѣдующій вопросъ: «кто для кого существуетъ, человѣкъ для продуктовъ, или «продукты для человѣка?» На этотъ вопросъ экономисты отвѣчали, какъ и слѣдуетъ, презрительнымъ молчаніемъ. Только нѣкоторые изъ нихъ рѣшились поднять брошенную перчатку и оправдать свою теорію отъ обвиненій въ жестокости и безчеловѣчіи. «Наука-провозгласили они гордо — стремится къ истинѣ, и только къ одной истинѣ; своей цѣли она достигаетъ посредствомъ методы. Политическая экономія есть наука положительная, не принимающая въ себя ничего такого, чтó бы не было выведено путемъ строгаго, логическаго доказательства. Любовь къ ближнему и филантропія — прекрасны въ практической жизни, но въ наукѣ онѣ не могутъ и не должны имѣть мѣста. Политической экономіи нѣтъ дѣла до того, какъ примѣняются ея принципы, кто пользуется ими, кому они вредятъ? Цѣль экономистадостигнута, какъ скоро онъ убѣдился въ справедливости своего начала, въ томъ, что это начало есть истина несомнѣнная, строго доказанная. Но этотъ характеръ несомнѣнныхъ и доказанныхъ истинъ имѣютъ всѣ экономическіе принципы, потому-что всѣ они не приняты a priori, но выведены правильнымъ образомъ изъ наблюденія надъ фактами, путемъ положительной, истинно-научной методы.»

Защищая свое ученіе отъ нападеній современныхъ критиковъ, экономисты ссылаются всего чаще и охотнѣе на свою методу: такъ увѣрены они въ ея высокомъ достоинствѣ и въ непогрѣшимости всѣхъ результатовъ, ею доставленныхъ! Посмотримъ же теперь ближе на эту методу и постараемся указать съ точностію какъ достоинства ея, такъ и недостатки.

Одна изъ главныхъ заслугъ Адама Смита состоитъ, какъ замѣтили мы выше, въ томъ, что онъ умѣлъ воздержаться отъ соблазнительнаго примѣра своихъ предшественниковъ — физіократовъ, считавшихъ возможнымъ объяснить синтетически, посредствомъ смѣлыхъ гипотезъ, всѣ экономическія явленія и законы, не прибѣгая къ подробному и послѣдовательному анализу каждаго изъ нихъ. Адамъ Смитъ хотѣлъ сдѣлать изъ политической экономіи науку положительную, точную и для этой цѣли постоянно руководствовался въ своихъ изысканіяхъ правилами аналитической, индуктивной методы. Его послѣдователи повидимому не уклонились отъ пути, указаннаго великимъ ихъ учителемъ; также какъ и онъ, они настаивали на необходимости удерживаться отъ преждевременнаго синтеза и не допускать въ науку ни одного начала, не выведеннаго изъ строгаго, добросовѣстнаго разбора фактовъ. Но если вникнуть глубже въ существо ихъ лотическихъ пріемовъ и способа ихъ аргументаціи, то нельзя не убѣдиться, что не всегда удавалось имъ на самомъ дѣлѣ слѣдовать тѣмъ совѣтамъ, справедливость которыхъ они признавали на словахъ. Мало того, что иногда невольно, а иногда и съ умысломъ, отступались они отъ нравилъ принятой ими методы и открывали доступъ въ своихъ теоріяхъ самымъ несбыточнымъ предположеніямъ не находившимъ пикакого оправданія въ дѣйствительности; мало того, что въ бóльшей части случаевъ они обнаруживали совершенное незнаніе истинныхъ свойствъ положительной методы и вопреки самымъ несомнѣннымъ законамъ логики считали достаточнымъ для научнаго оправданія своихъ гипотезъ подкрѣпленіе ихъ самымъ поверхностнымъ анализомъ немногихъ, отрывочныхъ и случайныхъ фактовъ! Обо всемъ этомъ мы говорить теперь не будемъ, потому-что ниже, при оцѣнкѣ главнаго начала, положеннаго ими въ основаніе ученія о свободѣ промышленности, мы будемъ имѣть случай показать съ надлежащей ясностію несогласіе экономистовъ съ ихъ же собственными правилами относительно методы и явную наклонность ихъ къ идеализму и къ произвольнымъ теоріямъ. Теперь мы считаемъ нужнымъ указать только на одинъ, важнѣйшій, по нашему мнѣнію, недостатокъ экономической методы; именно на то, что, не понявъ свойства и назначенія политической экономіи, они не поняли также и настоящихъ вытекающихъ изъ этихъ свойствъ условій успѣшнаго приложенія своей методы къ обработыванію экономической науки. Не уяснивъ себѣ существеннаго различія между политической экономіей и другими положительными науками, они признали неправильно методу послѣднихъ — вполнѣ достаточной для научнаго построенія первой, и такимъ образомъ, въ своемъ невѣдѣніи настоящаго существа и значенія избраннаго ими орудія, стали пользоваться имъ такъ не искусно и необдуманно, что испортили

« ПредыдущаяПродолжить »