Изображения страниц
PDF

ученика, образуется школа; его произведенія подвергаются изученію; то, чтó онъ уразумѣлъ въ природѣ или въ искусствѣ, — какъ въ общихъ его законахъ, такъ и въ механическихъ пріемахъ, — возводится на высоту правилъ и служитъ нормою, которой держатся его послѣдователи. Обыкновенно случается, что самые его недостатки получаютъ чрезвычайную важность для школы, и школа не только не стремится отъ нихъ избавиться, но еще болѣе ихъ утрируетъ, полагая, что тѣмъ еще болѣе ученикъ подходитъ къ мастеру. Разумѣется, чѣмъ чище стиль мастера, тѣмъ выше будетъ школа его, и на оборотъ, чтó составляетъ иногда въ произведеніяхъ мастера какъ бы отпечатокъ его личности, и чтó вы ему прощаете, какъ прощаете въ любимой женщинѣ разные ея капризы, за то, что они выражаются мило и граціозно, — то становится непріятно въ послѣдователяхъ. Если вы полюбили роскошную фантазію Рубенса, его искусство расПолагать группы, смѣлость мысли и кисти, наконецъ эту необыкновенную мягкость и нѣжность въ изображеніи, напримѣръ женскаго тѣла, — вы закрываете глаза на его недостатки, умалчиваете упрекъ — что линіи, контуры его въ высшей степени неправильны, часто уродливы, что женщины его противорѣчатъ всякому понятію о красотѣ, которое вы составили по образцамъ строгаго древняго ваянія. Но эти формы, эти жирныя, мясистыя бабы въ произведеніяхъ послѣдователей фламандскаго Рафаэля оскорбляютъ вкусъ и заставляютъ произносить хулу и на мастера, потому-что не выкупаются ни геніяльностію созданія, ни нѣгой колорита, ни смѣлостью мысли, ни богатствомъ содержанія. Но великій художникъ, кромѣ той роли, которая ему далась собственно въ области изящнаго, независимо отъ его собственнаго пониманія красоты и ея возсозданія, словомъ, независимо отъ его личности, имѣетъ еще другое призваніе — обозначить направленіе искусства въ будущемъ. Если позволено такъ выразиться, хотя выраженіе можетъ быть психологически невѣрно — онъ изобрѣлъ, другіе принимаютъ его изобрѣтеніе, какъ данное. Его мысль живетъ въ его школѣ и часто навсегда опредѣляетъ ея характеръ. Во всей венеціянской школѣ, и въ Чинторетѣ, и въ Павлѣ Веронезѣ, и въ самомъ Тиціанѣ, вы узнаете основателя ея Беллини, учителя Джіорджоне и Тиціана. Корреджіо повторился во всей флорентинской живописи, и въ Пармеджіанѣ, и въ Скидоне, и въ другихъ, не говоря уже о тѣхъ менѣе талантливыхъ живописцахъ, которыхъ имена или вовсе утратились, какъ и произведенія ихъ, или живутъ въ каталогахъ картинъ извѣстныхъ галлерей, или сохранились въ устахъ монаха, показывающаго вамъ картины и фрески своего монастыря.

Если же мы вообразимъ себѣ выставки разныхъ эпохъ, но на эти выставки не помѣстимъ произведеній истинно великихъ, а только произведенія школы, мы будемъ поражены тѣмъ огромнымъ разстояніемъ, удивительнымъ прогрессомъ, который замѣтимъ въ искусствѣ разныхъ эпохъ. Возьмите выставку до-рафаэлевскихъ временъ, вы во всѣхъ произведеніяхъ еще будете чувствовать вѣяніе такъ называемаго византійскаго вкуса, несмотря уже на то, что послѣ Джіотта и другихъ фигуры святыхъ начали уже нѣсколько стряхивать съ себя уродливыя формы и приближаться къ фигурѣ человѣка, — что лица не состоятъ только изъ черточекъ, означающихъ ротъ, носъ, брови, и нѣсколькихъ птриховъ для изображенія бороды, и что въ этихъ лицахъ уже есть движеніе, и художникъ имѣлъ въ виду психологическія данныя въ изображеніи фигуръ. Но между этой выставкой и выставкой произведеній напримѣръ рафаэлевыхъ учениковъ будетъ уже страшная разница, и еслибъ мы, положимъ, не знали, что между двумя взятыми нами эпохами помѣщался великій образъ того, кто очеловѣчилъ искусство и обожествилъ человѣка, вы бы сказали, что искусство сдѣлало гигантскій шагъ дружнымъ дѣйствіемъ всѣхъ художниковъ, которыхъ произведенія находятся передъ вами.

Между тѣмъ тайна этого успѣха заключается въ томъ, что этотъ промежутокъ пополнилъ великій геній, открывшій и новый взглядъ на искусство, и новыя, чистыя понятія красоты, новую теорію, новые механическіе пріемы, новые законы концепціи цѣлаго, новыя правила перспективы, тѣней, полусвѣтовъ, драппировки, и пр. Все это было ново для современниковъ Рафаэля; нѣтъ сомнѣнія, что созданія его даже казались дикостью для его учениковъ, и еще болѣе для увѣнчанныхъ его учителей, дикостью, безобразіемъ, противъ котораго слѣдовало бы возстать, вооружиться во имя искусства, сохранить его чистоту, завѣщанную благочестивыми византійцами, мужами святыми, которымъ божество являлось само въ видѣніяхъ и позволяло совлечь съ себя образъ, который совсѣмъ не походилъ на лики Мадонны и Христа Рафаэля... Но для учениковъ Рафаэля, даже еще болѣе для насъ — его потомконъ, это не новость; мы къ ней привыкли, мы ее усвоили, мы приняли ее какъ нѣчто необходимое, безъ чего не могло быть искусство.... Старовѣры остались во мракѣ съ своими идеалами, которые созерцали въ тиши своихъ уединеній и въ своихъ восторженныхъ сновидѣніяхъ; они умерли, проповѣдуя безплодно крестовый походъ противъ нововводителя, а мы — мы тоже не совсѣмъ справедливы въ судѣ своемъ великому преобразователю, если будемъ на него смотрѣть только съ чисто эстетической точки зрѣнія: тогда мы оцѣнимъ только одну часть его творчества, одну сторону его могущества, и все потому,

что уже и на него-то будемъ смотрѣть на основаніи тѣхъ принциповъ, которые онъ же намъ преподалъ.

[ocr errors]

Такъ напримѣръ у насъ, вспомните выставки лѣтъ десять или пятнадцать тому назадъ, — не будь золотыхъ рамъ, въ которыя вставлены картины, вы бы подумали, что находитесь въ комнатѣ, обитой сѣрыми обоями: такъ все было сѣро, безцвѣтно, колорита рѣшительно не существовало.... За этой эпохой слѣдовало вторженіе ослѣпительнаго блеска: яркіе свѣта, темныя тѣни, фокусы, или, лучше сказать, этюды или опыты дiоптрики. Ни одной картины не было писано спроста, нужно было особенное освѣщеніе, нужно было кололировать, изломить, раздробить несчастный лучъ или всю картину потопить во мракѣ и освѣтить только одну какую-нибудь лысину старика или одинъ кончикъ носа красавицы. На каждой картинѣ, бывало, такъ и мерцаютъ молніи и зарево «Послѣдняго дня Помпеи»....

Нынѣшняя выставка художественныхъ произведеній въ нашей Академіи есть частная, годичная, выставка картинъ учениковъ; весьма немногіе изъ извѣстныхъ художниковъ поставили свои произведенія. Общій характеръ этой выставки, равно какъ и всѣхъ нашихъ выставокъ за послѣдніе годы, вотъ каковъ: вы уже не встрѣчаете на нихъ такой рѣзкости, какъ бывало прежде — на ряду съ немногими прекрасными произведеніями, бывало, взглядъ вашъ постоянно оскорбляется неудачными произведеніями. Нынче, напротивъ, все какъ-то ровнѣе; если нѣтъ произведеній равныхъ достоинстзомъ пейзажу Калама (который впрочемъ случайное явленіе на нашей выставкѣ), зато нѣтъ и оскорбительныхъ явленій, какъ бывало прежде. Слѣдовательно, успокойтесь — у насъ вообще пишутъ лучше.

Явленіе безспорно отрадное, показывающее, во-первыхъ, что искусство у насъ выходитъ уже изъ пеленъ младенчества, ибо, во-вторыхъ, художники уже сознали многое, къ чему должно стремиться искусство, и болѣе или менѣе усвоили взглядъ на природу и способъ воспроизведенія ея въ своихъ картинахъ. Вы чувствуете присутствіе мысли, присутствіе силы, которая движетъ художника то въ ту, то въ другую сторону, до тѣхъ поръ, пока она не опредѣлится окончательно. Они уже значительно отошли отъ старыхъ образцовъ и стремятся освободиться отъ ложныхъ холодныхъ эффектовъ. Къ чему все это приведетъ? Освобожденіе отъ авторитета подражанія или авторитета моды всегда благодѣтельно: это моментъ, когда должны опредѣлиться личности, обозначиться таланты; точно такъ, какъ и въ наукѣ, когда пройдетъ первый увлекающій восторгъ отъ какой-нибудь блестящей и, главное, сильно-выраженной идеи, наступаетъ раздумье, анализъ; и изъ того, чтó поразило и увлекло васъ разомъ новостью и блескомъ, останется въ убѣжденіи только истинная сторона этой новости, и начало, поставленное въ жару спора на необъятную высоту, скромно хотя и безъ почета занимаетъ свое мѣсто въ ряду другихъ истинъ....

Въ наше время принято раздѣлять живопись на слѣдующіе классы: 1) историческая, 2) портретная, 3) батальная, 4) пейзажи, 5) морская5) genre. Это раздѣленіе принятое, но отнюдь не логическое, потомучто, напримѣръ, какъ отдѣлять пейзажную и морскую живопись? Какъ та, такъ и другая изображаетъ моменты природы: если бы нашелся художникъ, который писалъ бы только напримѣръ небо, то слѣдовало бы еще помѣстить отдѣлъ небесной живописи; или если бы пейзажистъ писалъ только одно дерево, дубъ, то и родъ его надобно бы назвать дубовымъ,и т. д. Точно также и раздѣленіе живописи на историческую и genre отзывается стариною; это тоже своегорода классицизмъ и романтизмъ. Но съ классицизмомъ и романтизмомъ мы давно уже покончили въ литературѣ; то же самое должно быть и въ живописи; отчего бы напримѣръ рядъ картинъ Грёза, изображающій цѣлую семейную трагедію не принадлежалъ къ исторической живописи? а равно, отчего бы не отнести блуднаго сына Сальватора Розы или бóльшую часть картинъ Бассано къ genre? Вообще какъ только обратишься съ критическимъ взглядомъ на господствующія теоріи въ искусствахъ, такъ непремѣнно встрѣтишь тысячи вещей, ни на чемъ не основанныхъ, и въ оправданіе которыхъ не приведешь ничего, какъ только то, что разъ какъ-то приняли ихъ, а потомъ и забыли о нихъ подумать.

Если мы сказали, что у насъ вообще стали писать лучше, то это преимущественно должно относиться къ пейзажамъ и къ морской живописи. Нѣкоторые виды Дорогова и Мейера могутъ съ честью выдержать соперничество съ лучшими картинами Айвазовскаго. Впрочемъ пейзажная живопись имѣетъ свои трудности, которыхъ съ перваго разу не подозрѣваешь, и на которыя можно указать, имѣя только передъ собою такое произведеніе, въ которомъ онѣ побѣжде

[ocr errors][ocr errors]

ны; таковъ былъ, напримѣръ, на прошлогодней выставкѣ пейзажъ Калама. Только подтверждая свои слова указаніемъ на такой пейзажъ, теоретикъ можетъ быть понятенъ; тогда только можно понять и наше главное требованіе отъ пейзажа — жизненности и субъективности изображаемой природы; то есть: пейзажъ долженъ производить на зрителя то же впечатлѣніе, какъ и самый видъ природы въ изображаемый моментъ, онъ долженъ пробудить въ немъ тѣже чувства, какія возбуждались въ немъ тогда; если художникъ изобразилъ осень, то пейзажъ тогда хорошъ, когда зритель почувствуетъ, какъ холодно этимъ деревьямъ, этой травкѣ, растущей корнями въ болотѣ и гнетомой вѣтромъ, и вмѣстѣ со всею этой природой почувствуетъ радость, если сквозь массивно-сѣрыя тучи, быстро мчащіяся чуть не надъ вершинами деревьевъ, пробился солнечный лучъ, освѣтилъ пожелтѣвшую вѣтвь березы или покраснѣвшіе осенніе листья клена и дуба.... Тщательная отдѣлка подробностей, вырисовка листьевъ, перспективность плановъ, вкусъ въ расположеніи темныхъ и свѣтлыхъ массъ, хотя и составляютъ необходимыя качества пейзажа, однако они ничего не значатъ, если не подчинены главному достоинству, т. е. этой настроенности души художника, уразумѣвшаго самую жизнь изображаемой природы и взаимнаго дѣиствія, гармоніи этой природы съ душою человѣка, выражающейся непремѣнно въ извѣстномъ ощущеніи. Это и будетъ то, чтó мы называемъ субъективностью пейзажа, безъ которой, повторяемъ, всякой пейзажъ, какъ онъ ни будь хорошо скомпанованъ и написанъ, всегда будетъ сухъ, мертвъ и холоденъ. Одна вѣрность очерковъ ничего не значитъ; сколько есть пейзажей, которые, не будь въ нихъ южныхъ растеній, кактусовъ, алое, плюща, кипарисовъ, не будь этрурскихъ вазъ, римскихъ развалинъ и пологихъ линій Аппенинъ, вы приняли бы за чисто сѣверныя виды....

[ocr errors]

Г. Фрикке выставилъ нѣсколько своихъ картинъ. Нельзя не сознаться, что онъ гораздо счастливѣе въ изображеніи природы петербургской и голландской, нежели въ южныхъ видахъ. Можетъ быть холодность его колорита (не происходящая ли отъ слишкомъ тщательной отдѣлки подробностей?) идетъ болѣе къ этой природѣ. Изъ ландшафтовъ, выставленныхъ имъ нынѣ, намъ болѣе всѣхъ нравятся сумерки.

Г. Шульманъ выставилъ пять или шесть морскихъ видовъ. Публика уже знакома съ этимъ художникомъ-аматеромъ и давно оцѣнила его произведенія. Повторить это сужденіе было бы излишне.

« ПредыдущаяПродолжить »