Изображения страниц
PDF
[ocr errors]

Антонъ, сидѣвшій по сю пору съ видомъ совершеннаго онѣменія, медленно приподнялъ голову и слезы закапали у него градомъ.

Тогда сосѣдъ его, Степанъ Бичуга, стоявшій неподалеку, приблизился къ нему и, потупя голову, сказалъ: — эхъ, свать Антонъ, не тѣмъ, братъ, товаромъ ты торгъ повелъ.... жаль мнѣ.... право, жаль тебя....

— Да что, отвѣчалъ всхлипывая Антонъ: — вѣдь я видно родился горемыкой, такъ тому и быть.... жаль ребятокъ. Вѣдь тутъ дѣло видимое, попался съ ворами... виноватъ, кругомъ виноватъ. Надо бы объявить по начальству, да какъ объявить? братъ родной! жаль стало.... ну вотъ теперь и поминай какъ 3ВаЛИ. . . .

Онъ хотѣлъ было еще что-то прибавить, но только махнулъ рукой и обтеръ обшлагомъ сермяги глаза, покорившись своей горькой долѣ.

— Ну, сажай его! сказалъ Никита Ѳедорычъ, указывая сотцкимъ на Антона: — а вы-то чтóжь стоите?... Садись да бери возжи; что рты-то разинули!... эй вы, старосты, оттащите ее... было ей время напрощаться съ своимъ разбойникомъ.... отведите ее.... ну!...

[ocr errors][ocr errors][ocr errors]
[ocr errors][merged small]
[ocr errors][ocr errors]

Мнѣ на роду написано — никогда не писать писемъ о томъ, о чемъ предполагаю. Даже «письма объ изученіи природы» остановились именно тамъ, гдѣ слѣдовало начать о природѣ. Судьба, или, какъ любилъ выражаться одинъ древній писатель (Викторъ Гюго) — Ананки! Вы знаете очень хорошо, чтó можетъ сдѣлать слабый человѣкъ противъ Ананки, хотя бы онѣ являлись не съ козой, не съ фанданго, не съ маленькими ножками и огненными глазками цыганки, какъ случилось съ нотрдамскимъ архидіакономъ. У меня было твердое намѣреніе разсказать вамъ о благородномъ турнирѣ, на которомъ рыцарь газеты «Рressе» такъ отважно напалъ на Кастора и Полукса министерскихъ лавокъ, о турнирѣ, доставившемъ маленькое разсѣяніе добрымъ буржуа, скучающимъ въ пользу отечества въ Рalais Воиrboт. Но пока я собирался съ славянской медленностью, здѣсь случилось столько турнировъ, кулачныхъ боевъ, травль, чрезвычайныхъ случаевъ и случайныхъ чрезвычайностей, что вспоминать о маленькихъ обвиненіяхъ, взводимыхъ Жирарденомъ на своихъ противниковъ, столько же своевременно, какъ поминать исторію Картуша, Ваньки Каина, Стеньки Разина.... хотя сіи послѣдніе съ отвагою и смѣлостью послѣдовательности нѣмецкихъ идеалистовъ дошли до конца того поприща, котороc начинается «злоупотребленіемъ вліянія», маленькой торговлей, проэктами крошечныхъ законовъ, привиллегіями на театры и рудокопни, а оканчивается самими рудокопнями, морскими прогулками на галерахъ, трудолюбивымъ вколачиваніемъ свай въ портовыхъ городахъ, а иногда и воздушными прогулками всѣмъ тѣломъ или отчасти... смотря по тому, на которой сторонѣ Па-де-Кале случится. Картушъ и театральная привиллегія, Жирарденъ и продажное перство, — все это забыто, задвинуто, затерто новыми происшествіяии. Никто не говоритъ здѣсь о Жиpapденѣ: а) Послѣ дѣла Теста, въ которомъ такъ справедливо наказали генерала Кюбьера за то, что онъ плута не считалъ честнымъ человѣкомъ, и такъ невинно разстрѣляли фуфайку и рубашку бывшаго министра. b) Послѣ ученыхъ изысканій Варнера, который открылъ въ Алжирѣ видимо-невидимо маленькихъ Абдель-Кадеровъ министерскаго происхожденія, — Фавну, составленную на мѣстахъ, онъ привезъ въ Парижъ; всѣ ее видѣли, всѣ убѣдились въ возможности его открытія, кромѣ одного поэта изъ художественной школы Фукье Тенвиля, патентованнаго изобрѣтателя de la сотрlicité тorale. Онъ какъ поэтъ презираетъ доказательства, у него сердце вѣщунъ, оно молчитъ, — онъ не вѣритъ. с) Послѣ размолвки Буа-ле-Конта съ швейцарской собакой, размолвки, доходившей до «діэты» вмѣстѣ съ дѣломъ объ іезуитахъ, — собака вполнѣ оправдалась, доказала невинность своихъ намѣреній, чистоту образа мыслей и выиграла процессъ. Вы вѣрно помните эту исторію; она была въ тоже время, какъ въ Бернѣ намылили такъ жестоко голову тому же Буа-ле-Конту за то, что мѣшается въ семейныя дѣла, заводитъ всякія шашни, якшается съ подозрительными людьми, совѣтуетъ, когда его не спрашиваютъ, и распоряжается съ своей нон-интервенціей вездѣ какъ дома; или, еще хуже, точно, куда не обернешься, все Португалія. d) Послѣ семейной сцены герцога Праленя съ женой, отъ которой герцогъ пріобрѣлъ такую силу, что, искрошивши свою жену, онъ отужиналъ мышьякомъ, приготовленнымъ на опіумѣ, и прожилъ не хуже Митридата съ недѣлю, — потомъ вспомнилъ, что порядочный человѣкъ долженъ умереть отравившись — и умеръ, какъ истинный маркизъ, изъ учтивости, чтобъ не поставить въ непріятную необходимость гг. перовъ казнить товарища и однокорытника, послѣ того, какъ маститый Пакье въ нынѣшнемъ году уже сгубилъ двухъ перовъ-министровъ. Жаль Праленшу! а вѣдь страшная женщина была! это обличилось послѣ ея смерти; она всякой день писала мужу письма въ нѣсколько листовъ. Все вѣдь это къ нему писалось; ему бывало надобно къ М-lle Luzу, вдругъ несутъ книгу in-foliо.... чтó такое? — Утренняя записочка отъ герцогини.... е, f, g.... p, Ч, г, s, t.... у.... z....) Послѣ того, какъ исторія Жирардена была напечатана въ «Современникѣ».... Вы думаете здѣсь не читаютъ «Современника?» — Извините, чрезвычайно, невѣроятно! въ саfе только и слышишь, — le Socreтеппth s'il coиs plait... — Птpossiblе отвѣчаетъ garcon, оп se Гarrachе le SopreтептіК, и подаетъ апельсинный гранитъ, какъ слабую и холодную замѣну «Современника».... А право жаль, что время прошло говорить о жирарденовской исторіи: такая милая и забавная исторія! Жирарденъ баловень, горячая голова, Алкивіадъ буржуази; онъ далеко оставилъ за собой тяжелаго и плюгаваго Гранье де-Кассаньяка, который нашелъ утѣшительную пристань отъ треволненій жизни въ объятіяхъ дружбы, нѣжной и постоянной, съ Гизо. Жирарденъ, не боясь мефитическаго воздуха, взболталъ послѣ семилѣтняго застоя болото бюрократической грязи, и оно стало бродить съ тѣхъ поръ. Онъ въ этой борьбѣ явился во всемъ блескѣ, онъ въ ней дома, какъ эти бѣлые вѣнчики нимфеи въ болотахъ, которые такъ изящно плаваютъ по поверхности воды, и у которыхъ корень глубоко въ илу и глинѣ. Оттого-то обличаемые имъ и перепугались: одинъ осунулся и сдѣлался цвѣту потертыхъ мундировъ, у другого щека стала дрожать независимо отъ его воли; я до сихъ поръ не видалъ ни у одного человѣка такой самобытности щокъ. Чѣмъ ближе стоялъ Жирарденъ къ коммерческимъ домамъ, гдѣ продавались привиллегіи, проэкты, лежьонъ д"онеры и мѣста, тѣмъ съ большимъ душевнымъ волненіемъ слушали обвиняемые негоціянты. У нихъ была одна надежда, что онъ пощадитъ себя, многаго не скажетъ; но Жирарденъ ничего не пожалѣлъ. Бывали случаи, что Черемисъ Вятской губерніи до того разсердится на своего врага, что, не зная чѣмъ донять его, придетъ ночью, да и повѣсится у него на дворѣ, умирая такимъ образомъ съ сладкой на

« ПредыдущаяПродолжить »