Изображения страниц
PDF

вляетъ самобытный культ.-ист. типъ, если оно вообще по своимъ духовнымъ задаткамъ способно къ историческому развитію и вышло уже изъ младенчества. Такихъ типовъ, уже проявившихся въ исторіи, Д. насчитываетъ 10; египетскій, китайскій, ассиро-вавилоно-финикійскій [?, онъ же халдейскій (?) или древнесемитическій], индійскій, иранскій, еврейскій, греческій, римскій, ново-семитическій или аравійскій и германо-романскій или европейскій. Россія съ славянствомъ образуютъ новый, имѣющій въ скоромъ времени проявиться культ--ист. типъ, совершенно отличный и отдѣльный отъ Европы. Къ этимъ несомнѣннымъ поД. естественнымъ группамъ, онъ причисляетъ еще два сомнительныхъ типа (американскій и перуанскій), «погибшихъ насильственною смертью и не успѣвшихъ совершить своего развитія». Что касается до новой Америки, то ея значеніе еще не выяснилось для Д., и онъ колеблется, признать ли ее, или нѣтъ, за особый вырабатывающійся культ.-ист. типь.— Начала цивилизаціи одного культ.-ист. типа не передаются народамъ другого типа; каждый типъ вырабатываетъ ее для себя, при бóльшемъ или меньшемъ вліяніи чуждыхъ ему предшествовавшихъ или современныхъ цивилизацій. Такое вліяніе Д. допускаетъ лишь въ смыслѣ «почвеннаго удобренія», всякое же образовательное и опредѣляющее воздѣйствіе чуждыхъ духовныхъ началъ онъ отрицаетъ безусловно.— Всѣ культ.-ист. типы одинаково самобытны и изъ себя самихъ почерпаютъ содержаніе своей исторической жизни, но не всѣ осуществляютъ это содержаніе съ одинаковою полнотою и многосторонностью. Д., какъ и Рюккертъ (хотя въ нѣсколько иномъ распредѣленіи), признаетъ четыре общихъ разряда культ.-ист. дѣятельности: дѣятельность религіозная, собственно культурная (наука, искусство, промышленность), политическая и соціально-экономическая. Нѣкоторые изъ историческихъ типовъ сосредоточивали свои силы на одной изъ этихъ сферъ дѣятельности (такъ евреи–на религіи, греки–на культурѣ въ тѣсномъ смыслѣ), другіе–проявляли себя заразъ въ двухъ или трехъ направленіяхъ; но только Россіи и славянству, по вѣрованію Д., дано равномѣрно развить всѣ четыре сферы человѣческой дѣятельности и осуществить полную «четырехосновную» культуру.

Признавая человѣчество за пустую абстракцію, Д. видитъ въ культ.-ист. типѣ; высшее и окончательное для насъ выраженіе соціальнаго единства. Если та группа, говоритъ онъ, которой мы придаемъ названіе культ.-ист. типа, и не есть абсолютно высшая, то она во всякомъ случаѣ высшая изъ всѣхъ тѣхъ, интересы которыхъ могутъ быть сознательными для человѣка, и составляетъ, слѣдовательно, послѣдній предѣлъ, до котораго можетъ и должно простираться подчиненіе низшихъ интересовъ высшимъ, пожертвованіе частныхъ цѣлей общимъ. — «Интересъ человѣчества» есть безсмысленное выраженіе для человѣка, тогда какъ слово «европейскій интересъ» не есть пустое слово для француза, нѣмца, англичанина. Точно также для русскаго и всякаго другого славянина «идея славянства должна быть высшею идеей,

выше свободы, выше науки, выше просвѣщенія». Въ этомъ послѣднемъ словѣ теоріи Д. заключается ея самоосужденіе. Такъ какъ всякая культура состоитъ именно въ развитіи науки, просвѣщенія, истинной свободы и т. д., то помимо этихъ высшихъ интересовъ, имѣющихъ общечеловѣческое значеніе, предполагаемая «идея славянства» сводится лишь къ этнографической особенности этого племени. Забывая, что для культурно-историческаго типа прежде всего нужна культура, Д. выставляетъ какое-то славянство аn und ffir sich, признаетъ за высшее начало самую особенность племени, независимо отъ историческихъ задачъ и культурнаго содержанія его жизни. Такое противоестественное отдѣленіе этнографическихъ формъ отъ ихъ общечеловѣческаго содержанія могло быть сдѣлано только въ области отвлеченныхъ разсужденій; при сопоставленіи же теоріи съ дѣйствительными историческими фактами она оказывалась съ ними въ непримиримомъ Противорѣчіи. Исторія не знаетъ такихъ культурныхъ типовъ, которые исключительно для себя и изъ себя вырабатывали-бы образовательныя начала своей жизни. Д. выставилъ въ качествѣ историческаго закона непередаваемость культурныхъ началъ,–но дѣйствительное движеніе исторіи состоитъ главнымъ образомъ въ этой передачѣ. Такъ, возникшій въ Индіи буддизмъ” былъ переданъ народамъ монгольской расы и опредѣлилъ собою духовныйхарактеръ и культурно-историческую судьбу всей восточной и сѣверной Азіи; разноплеменные народы передней Азіи и сѣверной Африки, составлявшіе, по Д., нѣсколько самостоятельныхъ культ.-ист. типовъ, усвоили себѣ сперва просвѣтительныя начала эллинизма, потомъ римскую гражданственность, далѣе, христіанство и наконецъ религію аравійскаго пророка; Iхристіанство, явившееся среди еврейскаго народа, даже въ два пріема нарушило мнимый «историческій законъ», ибо сначала еврей передали эту религію греческому и римскому міру, а потомъ эти два культурно-историческіе типа еще разъ совершили такую недозволенную передачу двумъ новымъ типамъ: германо-романскому и славянскому, помѣшавъ имъ исполнить требованіе теоріи и создать свои собственныя религіозныя начала. Вѣроисповѣдныя различія внутри самаго христіанства также не соотвѣтствуютъ теоріи, ибо единый по Д. германо-романскій міръ раздѣлился между католичествомъ и протестантствомъ, а славянскій міръ–между тѣмъ же католичествомъ и православіемъ, которое, къ тому же, не выработано самимъ славянствомъ, а цѣликомъ принято отъ Византіи, т. е. отъ другого, чуждаго культ.-ист. типа.–Помимо этихъ частныхъ противорѣчій, теорія отдѣльныхъ культист. группъ идетъ въ разрѣзъ съ общимъ направленіемъ всемірно-историческаго процесса, состоящаго въ послѣдовательномъ возрастаніи (экстензивномъ и интензивномъ) реальной (хотя на половину безотчетной и невольной) солидарности между всѣми частями человѣческаго рода. Всѣ эти части въ настоящее время, несмотря на вражду національную, религіозную и сословную, живутъ одною общею жизнью, въ силу той фактической неустранимой связи, которая вы

ражается, во-первыхъ, въ знаніи ихъ другъ о другѣ, какого не было въ древности и въ средніе вѣка, во-вторыхъ,–въ непрерывныхъ сношеніяхъ политическихъ, научныхъ, торговыхъ, и наконецъ въ Тарутъ невольномъ Экономій ЧЕСК0МЪ взаимодѣйствіи, благодаря которому какой-нибудь промышленный кризисъ въ Соединенныхъ Штатахъ немедленно отражается въ Манчестерѣ и Калькуттѣ, въ Москвѣ и въ Египтѣ. ЕДЕ””.”""”. 555."I”!” маетъ найти въ совершенно ошибочномъ различеніи рода и вида. Человѣчество, по его мнѣнію, есть родъ, т. е. отвлеченное понятіе, существующее только въ обобщающей мысли, тогда какъ культурно-историческій типъ, племя, нація суть понятія видовыя, соотвѣтствующія опредѣленной реальности. По логика не допускаетъ такого противоположенія. Родъ и видъ суть понятія относительныя, выражающія лишь сравнительно степень общности мыслимыхъ предметовъ. То, что есть родъ по отношенію къ одному, есть видъ по отношенію къ другому. Человѣчество есть родъ по отношеріусу къ рудеменамъ и Видъ ПО ОТНОшен1ю КЪ міру живыхъ существъ; точно также славянство есть видъ по отношенію къ человѣчеству и родъ относительно русской или шольской націи, которая, въ свою очередь, можетъ разсматриваться какъ родъ по отношенію къ болѣе тѣснымъ группамъ, ею обнимаемымъ. Съ точки зрѣнія эмпирическаго реализма «человѣкъ вообще» есть только отвлеченное понятіе, а не предметъ, существующій въ дѣйствительности, но точно также не сучществуетъ въ дѣйствительности и «европеецъ вообще», «славянинъ вообще», даже русскій или англичанинъ «вообще». Къ тому же дѣло идетъ не объ общемъ понятіи «человѣкъ», а о человѣчествѣ, какъ единомъ цѣломъ, и если можно отрицать реальность этого цѣлаго, то лишь въ томъ же смыслѣ и на тѣхъ же основаніяхъ, которыя имѣютъ силу и противъ реальности племенныхъ и національныхъ группъ. Съ точки зрѣнія этической, признавать крайвимъ предѣломъ человѣческихъ обязанностей и высшею цѣлью нашей дѣятельности культурно-племенную группу, къ которой мы привадлежимъ, какъ нѣчто болѣе конкретное и опредѣленное сравнительно съ человѣчествомъ —значитъ для послѣдовательнаго ума открывать свободную дорогу всякому дальнѣйшему пониженію нравственныхъ требованій. Интересы національные (въ тѣсномъ смыслѣ) гораздо конкретнѣе, опредѣленнѣе и яснѣе интересовъ цѣлаго культ.-ист. типа (даже предполагая дѣйствительное существованіе таковыхъ); столь же безспорно, что интересы какого-нибудь сословія, класса или партіи всегда опредѣленнѣе и конкретнѣе интересовъ общенаціональныхъ; и наконецъ, никакому сомнѣвію не можетъ подлежатъ, чт0 Для всякаго его личные эгоистическіе интересы суть изо всѣхъ возможныхъ самые ясные, самые опредѣленные, и если этими свойствами опредѣлять кругъ нравственнаго дѣйствія, то у насъ не останется другой обязанности, какъ только думать о самихъ себѣ Въ изложеніе своего взгляда на исторію Д.

вставилъ особый экскурсъ о вліяніи націо-I

нальности на развитіе наукъ. Здѣсь онъ какъ будто забываетъ о своей теоріи; вмѣсто того, чтобы говорить о выраженіи культ.-ист. ти. Iповъ въ научной области, указывается лишь на воздѣйствіе различныхъ” національныхъ хаIрактеровъ: англійскаго, французскаго, нѣм. и т. д. Различая въ развитіи каждой науки нѣсколько главныхъ степеней искусственная 1 Система, эмпирическіе законы, раціональный законъ), Д. находилъ, что ученые опредѣленной національности преимущественно способ. ны возводить науки на ту или другую опредѣленную степень. Эти обобщенія оказываются, впрочемъ, лишь приблизительно вѣрными, и установленныя Д. правила представляютъ столько же исключеній, сколько и случаевъ примѣненія. Во всякомъ случаѣ этотъ вопросъ не находится ни въ какомъ прямомъ отношеніи къ теоріи культ.-ист. типовъ. Занимающія значительную часть книги Д. разсужденія объ упадкѣ Европы и объ отличительныхъ особенностяхъ Россіи (православіе, община и т. д.) вообще не представляютъ ничего новаго сравнительно съ тѣмъ, что было высказано прежними славянофилами. Болѣе оригинальны для того времени, когда появилась книга, политическіе взгляды Д., которые онъ резюмируетъ въ слѣдующихъ словахъ: «Въ продолженіе этой книги мы постоянно проводимъ мысль, что Европа не только нѣчто намъ чуждое, но даже враждебное, что ея интересы не только не могутъ быть нашими интересами, но въ большинствѣ случаевъ прямо имъ противоположны... Если невозможно и вредно устранить себя отъ европейскихъ дѣлъ, то весьма возможно, полезно и даже необходимо смотрѣть на эти дѣла всегда и постоянно съ нашей особой русской точки зрѣнія, примѣняя къ нимъ какъ единственный критеріумъ оцѣнки: какое отношеніе можетъ имѣть то или другое событіе, направленіе умовъ, та или другая дѣятельность вліятельныхъ личностей къ нашимъ особеннымъ русско - славянскимъ цѣлямъ; какое они могутъ оказать препятствіе или содѣйствіе имъ? Къ безразличнымъ въ этомъ отношеніи лицамъ и событіямъ должны мы оставаться совершенно равнодушными, какъ будто бы они жили и происходили на лунѣ; тѣмъ, которыя могутъ приблизить насъ къ нашей цѣли, должны всемѣрно содѣйствовать и всемѣрно противиться тѣмъ, которыя могутъ служить ей препятствіемъ, не обращая при этомъ ни малѣйшаго вниманія на ихъ безотносительное значеніе–на то, каковы будутъ ихъ послѣдствія для самой Европы, для человѣчества, для свободы, для цивилизаціи. Безъ ненависти и безъ любви (ибо въ этомъ чуждомъ мірѣ ничто не можетъ и не должно возбуждать ни нашихъ симпатій, ни нашихъ антипатій), равнодушные къ красному и къ бѣлому, къ демагогіи и къ деспотизму, къ легитимизму и къ революціи, къ нѣмцамъ и французамъ, къ англичанамъ и итальянцамъ, къ Наполеону, Бисмарку, Гладстону, Гарибальди, —мы должны быть вѣрнымъ другомъ и союзникомъ тому, кто хочетъ и можетъ содѣйствовать нашей единой и неизмѣнной цѣли. Если цѣною нашего союза и дружбы мы дѣлаемъ шагъ впередъ къ освобожденію и объ

единенію славянства, приближаемся къ Царепраду,–не совершенно ли намъ все равно, ку нятся ли этою цѣною Египетъ Франціей или Англіей, рейнская граница–французами или вoгезская–нѣмцами, Бельгія. — Наполеономъ или Голландія — Бисмаркомъ..... Европа не случайно, а существенно намъ враждебна; слѣдовательно, только тогда, когда она, враждуетъ сама съ собою, можетъ она быть для насъ безопасной... Именно равновѣсіе политическихъ силъ Европы вредно и даже гибельно для Россіи, а нарушеніе его съ чьей бы то ни было стороны выгодно и благодѣтельно..... Намъ необходимо, слѣдовательно, отрѣшиться отъ мысли о какой бы то ни было солидарности съ европейскими интересами». Та цѣль, ради которой мы должны, по Д., отрѣшиться отъ всякихъ человѣческихъ чувствъ къ иностранцамъ и воспитать въ себѣ и къ себѣ оdium generis humani — заключается въ образованіи славянской федераціи, съ Константинополемъ, какъ столицей. При составленіи плана этой федераціи, доставившаго ему нѣкоторую популярность въ литературно-политическихъ кружкахъ Богеміи и Кроаціи, Д. значительно облегчилъ себѣ задачу: одна изъ главныхъ славянскихъ народностей обречена имъ на совершенное уничтоженіе, за измѣну будущему культурно-историческому типу; за то членами славянской федераціи должны «волей-неволей» сдѣлаться три неславянскія вародности; греки, румыны и мадьяры. Этотъ планъ, основанный на раздѣлѣ Австріи и Турціи, осуществится послѣ ожесточенной борьбы между Россіей и европейскою коалиціей, предводимой французами; единственною союзницей нашею въ Европѣ будетъ Пруссія.— «Россія и Европа» пріобрѣла у насъ извѣстность и стала распространяться лишь послѣ смерти автора, благодаря совпаденію ея основныхъ мыслей съ преобладающимъ общественвымъ настроеніемъ. Сторонники Д., способствовавшіе внѣшнему успѣху его книги, ничего еще не сдѣлали для внутренняго развитія и разработки его историческихъ взглядовъ, вѣроятно вслѣдствіе невозможности согласить эти взгляды съ дѣйствительнымъ содержаніемъ всемірной исторіи. Критически разбирали теорію Д.: Шебальскій, акад. Безобразовъ, проф. Карѣевъ, Вл. Соловьевъ, Милюковъ; безусловнымъ апологетомъ ея выступалъ неоднократно Н. Страховъ; сильное вліяніе оказалъ Д. на взгляды К. Леонтьева, признававшаго его однимъ изъ своихъ учителей. Независимо отъ оцѣнки его историко-публицистическаго труда, должно признать въ Д. человѣка самостоятельно мыслившаго, сильно убѣжденнаго, прямодушнаго въ выраженіи своихъ мыслей и имѣющаго скромныя, но безспорныя заслуги въ области естествознанія и народнаго хозяйства. Вл. Соловьевъ. Данило–три личности въ русск. былинахъ и побывальщинахъ: 1) Д. Денисьевичъ или Игнатьевичъ — лицо эпизодическое, упоминаемое, какъ старый отецъ богатырскаго сына Ивана или Михайла. Былины о послѣднемъ богатырѣ обыкновенно начинаются описаніемъ пира у кн. Владиміра. Старый богатырь Д., 90 лѣтъ, одинъ сидитъ невеселъ.

просъ князя о причинѣ грусти, онъ говоритъ, что желалъ бы идти въ монастырь душу спасать. Князь спрашиваетъ, на кого онъ оставляетъ Кіевъ. Д. отвѣчаетъ, что за Кіевъ будетъ стоять его малолѣтній сынъ Иванъ Даниловичъ. Далѣе идетъ разсказъ о подвигахъ сына (см. Иванъ Даниловичъ). Когда сынъ выѣзжаетъ противъ осадившихъ Кіевъ татаръ, онъ беретъ благословеніе въ м-рѣ у отца, который научаетъ его, какъ достать богатырскаго коня, сбрую и проч. Не дождавшись возвращенія сына, Д., безпокоясь о его судьбѣ, вооружается, выѣзжаетъ изъ м-ря на поиски и встрѣчаетъ богатыря, котораго принимаетъ за убійцу своего сына и хочетъ убить. Оказывается, что богатырь — неузнанный имъ сынъ. Дѣло разъясняется и Д. возвращается въ м-рь. Д. встрѣчается въ 4-хъ былинахъ: въ «Сборникѣ» г. Кирѣевскаго (вып. П1, стр. 39 и 41), въ «Сборн.» Рыбникова (ч. П1, No 22) и въ «Сборн.» Гильфердинга (No 192), а также въ «Ист. о кіевск. богатырѣ, Михаилѣ сынѣ Даниловичѣ», напечатанной по рукописи ХVІП в. акад. А. Н. Веселовскимъ въ его «Южнорусскихъ былинахъ» (1, стр. 20—27). Разборъ перечисленныхъ былинъ см. въ названномъ изслѣдованіи акад. Веселовскаго(No 1). Типъ богатыря-монаха, на время покидающаго келію, чтобы отразить непріятеля или спасти сына, извѣстенъ и средневѣковымъ европейскимъ рыцарскимъ поэмамъ и романамъ (см. А. И. Кирпичникова, «Поэмы ломбардскаго цикла», стр. 70, 206 и слѣд). Ср. также Лакоb Grinn, «Deutschе Нeldensage» (стр. 340).

2) Д. Ловчанинъ. Трагическая судьба его составляетъ содержаніе только двухъ былинъ, вошедшихъ въ «Сборн.» Кирѣевскаго (вып. П, стр. 28—32, 32-33) и различающихся лишь въ частностяхъ. Разсказъ открывается пиромъ у кн. Владиміра и обычнымъ хвастовствомъ богатырей. Владиміръ жалуется, что всѣ богатыри переженены, а онъ холостъ. I Коварный Путятинъ Путятовичъ (или Мишатко Путятовичъ) указываетъ ему на красавицу жену Д. Ловчанина и даетъ князю совѣтъ отправить Д. на опасную охоту за звѣремъ лютымъ или за львомъ. Д. Ѣдетъ сначала къ женѣ, которая, подозрѣвая угрожающую мужу опасность, даетъ ему съ собою колчанъ съ 300 стрѣлъ. Счастливо убивъ звѣря, богатырь отдыхаетъ въ чистомъ полѣ. Въ это время къ ****** *** * противъ него кн. Владиміромъ. Д. избиваетъ русскую силу, но когда видитъ, что противъ него выѣзжаютъ два брата–родной, Никита, и названный, Добрыня Никитичъ,–онъ въ отчаяніи закалывается. Вѣрная жена Настасья (иначе Василиса) Никулична, за которою прiѣзжаетъ самъ кн. Владиміръ, проситъ у послѣдняго позволенія проститься съ трупомъ мужа, лежащимъ въ чистомъ полѣ. Отправившись туда, она надъ трупомъ мужа вонзаетъ себѣ въ грудь булатный ножъ и падаетъ мертвая. Такимъ образомъ исполнились слова Ильи Муромца, предупреждавшаго князя Владиміра: gggggg бѣ бѣлой лебеди». Содержаніе былины о Д.

I Ловчанинѣ и его женѣ, въ связи съ многочисНа во- ленными аналогичными сказками, анализи

ровано А. Н. Веселовскимъ въ его «Южно-рус. былинахъ» (No ХГ) и въ «Мелкихъ замѣткахъ къ былинамъ» («Ж. М. Н. Пр.», 1885, декабрь). На древнее имя богатыря наслоились различные сказочные бродячіе сюжеты. Можно думать, что имя Д. принадлежало историческому лицу, котораго судьба была сначала предметомъ пѣсни, перешедшей затѣмъ на ступень былинъ. Обнаженный отъ прочихъ деталей, сюжетъ нѣсколько напоминаетъ трагическую смерть историческаго суздальскаго кн. Д. Александровича, описанную въ извѣстномъ сказаніи о началѣ Москвы («Временникъ моск. общества исторіи и древностей», 1851 г., кн. ХL). Можно предположить съ значительной вѣроятностью, что полузабытое народное преданіе объ убіеніи князя Д. изъза жены, "двумя близкими къ нему людьми и притомъ на охотѣ, могло повліять на наименованіе Д. Ловчаниномъ богатыря, трагически погибшаго на охотѣ изъ-за жены. Подтвержденіемъ вышеприведенному объясненію имени Д. Ловчанина можетъ служить и тотъ фактъ, что былины о немъ извѣстны не на сѣверѣ, а въ предѣлахъ Московскаго великаго княжества и царства. По многимъ признакамъ, онѣ относятся къ суздальскому и даже московскому періоду. Обстановка, среди которой поставленъ Д. Ловчанинъ, по справедливому замѣчанію Ор. Миллера (Илья Муромецъ, стр. 620), только по внѣшности старая кіевская, на самомъ же дѣлѣ, иная, позднѣйшая. Дѣйствительно, на пиру Владимірабояре, которые хвалятся помѣстьями, вотчинами; Владиміръ своимъ деспотизмомъ напоминаетъ скорѣе Ивана Грознаго, чѣмъ кіевское «Красное Солнышко»; богатырь Добрыня, нарушающій крестное цѣлованіе и выѣзжающій, по приказу князя, противъ названнаго брата, также мало похожъ на Добрыню другихъ былинъ и напоминаетъ царскаго опричНИКА. 3) Данило Безсчастный, иначе Д. Горегорянинъ или Дворянинъ-безчастный молодецъ является героемъ нѣсколькихъ русскихъ побывальщинъ и сказокъ (см. Аѳанасьева, ЛЛё 178 и 179; «Пѣсни» Рыбникова, вып. П, Л? 51; Садовникова, «Сказки и преданія Самарскаго края», Лё 18; Драгоманова, «Малорусскія народныя преданія и разсказы», стр. 295; Рудченка, «Народныя южно-русскія сказки», вып. П, Л? 34 и др.). Въ нѣкоторыхъ изъ сказокъ о Д. сохранились слѣды былиннаго склада. Главную роль въ нихъ играетъ вѣщая жена Д, помогающая мужу исполнить трудныя задачи, возложенныя на него княземъ Владиміромъ или царемъ. Разборъ сюжета сказокъ о Д. см. въ «Южно-русскихъ былинахъ» академика А. Н. Веселовскаго (No ХІ) и въ его же «Мелкихъ замѣткахъ къ былинамъ» въ «Ж. М. Н. Пр.», 1885, декабрь. Кавказскія параллели того же сюжета, указаны проф. Всев. Миллеромъ (см. его «Экскурсы въ область русск. народнаго эпоса, прилож. стр. 26 — 28). Соображенія проф. П. А. Безсонадува о связи ИМЕНИ. Д. Дрез1810т181ПО СЪ ИМ8вемъ Даніила Заточника» см. въ замѣткѣ ко 2 ч. «Пѣсенъ», собр. Рыбниковымъ, стр. LI. Вс. Миллеръ,

Энциклощад. Словарь, т. Ж.

Данилова (Марья, по сценѣ, рожд. Перфильева) — извѣстная въ свое время танцовщица, прозванная «русской Тальони» (1793— 1810). 8-ми лѣтъ поступила въ спб. театр. чилище, гдѣ была лучшей ученицей Дидло.

ублика принимала ее съ восторгомъ. Несчастная привязанность къ первому парижскому танцовщику Дюпору свела ее въ 17 лѣтъ въ могилу. Ея біографію см. въ «Пантеонѣ» 184о, No 2, Н. Мундта. " уда,

Даниловичи-польскіе и русскіе дворянскіе роды. Одинъ изъ нихъ, "герба Сасъ, восходящій до ХУ в., происходитъ изъ Венгріи. Николай Д. (1т 1624) былъ подскарбіемъ надворнымъ короннымъ и посломъ къ султану Амурату. Ѳеофила Д., жена Якова Собѣскагó, была матерью польскаго короля Іоанна П1. Существующія до сихъ поръ” вѣтви этого рода внесены въ 1 и УП части родословной книги Витебской, Виленской, Ковенской, Гродненской и Могилевской губ. Другой родъ Д., гер274.922.151.935932; шаго помѣстьями въ 1588 г., и внесенъ въ VП часть родословной книги Виленской губ., а третій, герба Прусъ, восходящій до половины ХVП в.-–въ 1 часть родословной книги той же губ. Есть еще в родовъ Д., позднѣйшаго происхожденія.

Даниловичъ (Григорій Григорьевичъ)— ген.-адъют., ген.-отъ-инф.; происходитъ изъ дворянъ Черниговской губ.;Т образованіе получилъ въ дворянскомъ полку, откуда въ 1843 г. выпущенъ въ лейбъ-гвардіи литовскій полкъ. Позже былъ инспекторомъ классовъ въ 2-мъ кадетскомъ корпусѣ и директоромъ 2-й спб. военной гимназіи, при которой, благодаря его усиліямъ учреждены были педагогическіе курсы. Былъ нѣсколько лѣтъ членомъ комитета литературнаго фонда. Сдѣланный членомъ главнаго военно-учебнаго комитета, Д. былъ впослѣдствіи назначенъ на высокій постъ воспитателя Наслѣдника Цесаревича Николая Александровича и вел. князя Георгія Александровича.

Даниловичъ (Игнатій Николаевичъ; 1787—1843)–извѣстный литовско-русскій ученый, сынъ рус. уніатскаго священника; первоначальное образованіе получилъ подъ руководствомъ своего дяди, ксендза-піара Михаила Д.; потомъ учился въ ломжинской піарской школѣ, бѣлостокской гимназіи и на юридическомъ факультетѣ виленскаго унив., гдѣ получилъ степень магистра правъ. Служилъ секретаремъ при губернаторѣ Бѣлостокской области, назначенномъ Наполеономъ, потомъ преподавалъ въ Вильнѣ мѣстное право; посѣтилъ Варшаву, Петербургъ и Москву, собирая матеріалы для исторіи древней Литвы. Виленскіе студенты привозили своему проф. цѣлыя груды пергаментныхъ и др. рукописей, преимущественно изъ уніатскихъ церквей и м-рей. Съ 1821 г. Д. былъ членомъ комитета, учрежденнаго въ Вильнѣ для изготовленія исправленнаго изданія литовскаго статута. Послѣ того какъ въ Вильнѣ произошли безпорядки между студентами, въ числѣ профессоровъ, уволенныхъ правительствомъ, оказался и Д; ему повелѣно было выѣхать изъ такъ назыв. польскихъ губ. (1824). Въ наIчалѣ 1825 г. онъ былъ назначенъ въ харь

6

Харьковѣ относятся капитальныя изданія его,

подготовленныя имъ еще въ Вильнѣ: «Statut

Каzimierza 1V, рошnik z ХУ vіeku uchwat

litev» (Вильно, 1826–первый законодательный

памятникъ литовско-русскаго госуд. 1468 г.,

найденный Д. въ библіотекѣ гр. Румянцева и

ошибочно отнесенный имъ къ 1492 г.) и «Latо

ріsіec Litvу i Кroniка ruskа» (Вильно 1827—

лѣтопись Литвы и Руси, найденная Д. въ Бѣ

лостокской обл. и до сихъ поръ извѣстная подъ

его именемъ). Въ 1830 г. Д. откомандированъ

былъ для занятій ко П-му отдѣленію соб

ственной Его Имп. Вел. канцеляріи. Здѣсь

имъ составленъ былъ Сводъ мѣстныхъ правъ

западныхъ губ.–весьма обширный трудъ, ко

торому суждено было остаться только проек

томъ, такъ какъ рѣшено было примѣнить и

къ западнымъ губ. общій Сводъ Зак. Въ 1835 г.

Д. назначенъ проф. уголовнаго права во вновь

открытый кіевскій унив. Онъ былъ первымъ де

каномъ юридическаго факультета и, помимо

уголовнаго права, читалъ лекціи мѣстныхъ за

коновъ, подготовляя, въ то же время, изданіе

перваго Литовскаго статута. Не имѣя на то

собственныхъ средствъ, Д. тщетно обращался

за помощью къ археографической коммиссіи,

указывая на значеніе этого памятника, изда

ніе котораго «пополнитъ большой недостатокъ

русскаго законодательства въ сей эпохѣ, ибо

тогдашняя Литва управлялась русскими обы

чаями и преданіями». Въ 1839 г., послѣ вре

менного закрытія кіевскаго унив., служившіе

въ немъ преподаватели - поляки были размѣ

щены по разнымъ другимъ университетамъ.

Д. переведенъ былъ въ Москву, на каѳедру

законовъ благоустройства и благочинія; но и 1 здѣсь онъ къ главной своей каѳедрѣ присое

динилъ чтеніе мѣстныхъ законовъ западн. губ.

Въ половинѣ 1841—2 учеб. года онъ опять долженъ былъ взяться за новый предметъ и

перейти на каѳедру гражданскихъ законовъ Царства Польскаго. Эта новая перемѣна нанесла послѣдній и рѣшительный ударъ его здоровью и повела къ разстройству умственныхъ силъ. Въ 1842 г. онъ принужденъ былъ оставить службу и вскорѣ умеръ.

ковскій унив. проф. россійскаго и провинцiальнаго права. Ко времени пребыванія Д. въ

нымъ руководствомъ по исторической библіографіи зап. Руси. Вмѣстѣ съ кн. Оболенскимъ 592935,92225.292 княж. Литовскаго» (М., 1843). Кромѣ того, напеч. «Историческій взглядъ на древнее образованіе городовъ славянскихъ до ХП1 стол.» (въ «Сборн. общ. ист. и древн. росс.», 1V, 1841) и др.

Даниловка (Дмитріевскій Чердымъ тожъ) —с. Саратовской губ., Петровскаго у. Жит. 1373. 4 промышленныхъ завед., трактиръ. У 4 домохозяевъ 107 ульевъ. Школа.

Даниловка — слобода Усть-Медвѣдицкаго округа. Области Войска Донского, при озерѣ Ильменѣ, въ 178 верстъ отъ окр. станицы. Населена крестьянами-собственниками и образуетъ волость, въ составъ которой входятъ 10 поселковъ; жителей въ слободѣ 5233, дворовъ 722. Церковь, школы церковно-приходская и народная, съ ремесленнымъ (сапожнымъ) отдѣленіемъ; складочная пристань; двѣ ярмарки.

Даниловка Большая (Мулявчино)— дер. Александрійскаго у. Херсонской губ., въ долинѣ р. Висуни. Извѣстныя гранитныя ломки; выдѣлываются разные тесы, ступени, бордюры, мозаичная облицовка; ежегодное производство до 12 тыс. куб. фут. Отъ мѣста ломокъ желѣзнодорожная вѣтвь до Харьково-Николаевской жел. дор.

Даніилово или Даниловъ — названіе извѣстнаго Выгорѣцкаго старообрядческаго общежительства (см. VП, 486), усвояемое ему и самими старообрядцами, а чаще–оффиціальными правительственными актами. Названіе происходитъ отъ Даніила Викулина, основателя и” перваго настоятеля Выгорѣцкаго общежительства. Наиболѣе цвѣтущимъ положеніе Д. было въ послѣдней четверти ХVІП и въ началѣ ХІХ ст., когда населеніе его, съ окрестными скитами, исчислялось тысячами, а доходы простирались ежегодно до 200 т. р. Въ 30-хъ годахъ Х1Х ст. пахатной земли Д. имѣлъ 863 дес., при 12-ти пашенныхъ дворахъ, не считая сѣнокосовъ; скота рогатаго одинъ Д. въ ХVІП вѣкѣ держалъ до 500 головъ. Въ 1841—1853 гг. экономическому благосостоянію жителей Д. былъ нанесенъ сильный ударъ поселеніемъ

Д. былъ патріотомъ-литвиномъ по преиму-I на ихъ земляхъ, по распоряженію правитель

ществу, гражданиномъ государства, давно ис

Какій”174471655К хVIIхли!

ства, 100 чел. крестьянъ изъ Псковской губ., а въ 1853 — 1855 г. положенъ былъ конецъ

вѣковъ. Онъ считалъ польскій яз. своимъ род-Iи самому существованію Д: всѣ его обита

нымъ только потому, что, научившись ему въ школѣ, узналъ, что этотъ языкъ былъ общеупотребительнымъ въ Литвѣ раньше современнаго великорусскаго. Москва и Польша были для него одинаково чужды–и одинаково близки, какъ націи сосѣдственныя и родственныя. Соч. Д. политовскому законодательству; «Орisanіe biblіografiсzne dotad viadonуch rekоріsшоv i drukowanуch eхemplarzów Statutu Litevskiegоs (въ «Dienniku Уilenskin» 182з; на русск. яз. въ «Ж. М. Н. Пр. 1838, Лё 2); «Погуvсze uvagi о hуроtekach» (Спб., 1835); «Нistorусznу rzut okа" na рravodawstwо Litevskіе» (Вильно, 1837; первоначально на нѣм. яз. въ «Dorр. Jahrbiicher», 1834). Ст. Д.: «О литовскихъ лѣтописяхъ» (въ «Ж. М. Н. Пр.» 1840, Л? 11) до сихъ поръ остается полез

тели старообрядцы были выселены въ другія мѣста. Молитвенные дома, кладбище и даже ограды Д. были разорены. См. В. Майнова, 373,373.275.333?"”!:

Даниловскій Троицкій 2-классный мужской монастырь — Владимірской губ., Переяславскаго у., въ 111, в. отъ г. Переяславля; основанъ въ 1508 г. преподобнымъ Даніиломъ (см.). Здѣсь въ 1753 г. была духовная семинарія.

Даниловъ мужской 3 классный монастырь, въ г. Москвѣ, основанъ во 2-й пол. Х1П ст. кн. Даніиломъ, сыномъ Александра Невскаго. Перестроенъ при царѣ Іоаннѣ Васильевичѣ, при чемъ вмѣсто старыхъ, деревянныхъ стѣнъ, возведены каменныя. Въ

« ПредыдущаяПродолжить »